Интриги: сплетение судеб

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Интриги: сплетение судеб » Флэшбек » Необычное интервью. 14.10.3649


Необычное интервью. 14.10.3649

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

● Название эпизода: "Необычное интервью"
● Время действия: 14.10.3649 года, начало нового театрального сезона
● Место действия: Тириосская национальная Опера
● Участники: Рауль Револи, Лорель Аделис, позднее - Маркус Макферсон
● Краткое описание: Прошло чуть менее двух месяцев, прежде чем Раулю удалось купить билет на долгожданный спектакль в Тириосской национальной Опере. Дело в том, что юный журналист время от времени отсутствовал в столице, но как только он стал несколько посвободнее, решил посвятить одну из своих статей творчеству начинающих дарований. Вспомнил месье Револи и свою давнюю знакомую, Лорель Аделис. В самом деле, не упускать же шанс увидеться с хорошим человеком, с детства имеющим отношение к искусству. Стоило закончиться выступлению, а зрителям - разойтись, как произошел новый диалог двух творческих людей. Пришло время расходиться, и девушка захотела познакомить Рауля со своим названным братом - правда, ни тот, ни другой мужчина не ожидали такого расклада.

0

2

Темно-коричневый и слегка потертый чемодан располагался поверх покрывала на кровати, шкаф раскрыт. Сразу видно - в доме месье сборы в полном разгаре. Молодой человек Повернулся на пятках вокруг своей оси, словно проверяя, все ли необходимое подготовил. У Рауля не было привычки пояснять в блокноте список вещей, которые должны оказаться под его рукой во время поездки. Время от времени, шевеля губами, он указывал пальцами на тот или иной предмет, будь то книга по истории или походный плащ-мантия. Покидать родной дом завтра будет грустно и даже немного не по себе, но с другой стороны, так приятно размышлять над тем, что под Нижним Нортингом, возможно, удастся встретиться с родителями впервые за ближайшие десять лет. Месье Револи слишком любил историю и по-детски наивно верил в хрупкие, но все же надежды. Нельзя было упускать то единственное предложение поработать пусть даже поодаль от привычной среды. "Это же яркое напоминание о детстве. Я так любил гулять по берегу реки, собирая глиняные напоминания о рыбаках древности. Приятно вспомнить те почти беззаботные времена, когда я помогал находить артефакты для домашнего музея. Мне уже не хватает той атмосферы, в которую столь жаждет погрузиться моя душа." - Еще немного, казалось, и его душа сочинит новую оду. Настроение было прекраснейшим, а томительное ожидание "завтра" можно отложить на сумеречные часы.
- Но это все потом, а теперь... - стоя посреди комнаты, репортер одернул свой васильковый фрак. Его спина ничем не отличалась от гвоздя, настолько была прямой, а голова гордо поднята так, чтобы нос молодого человека оказался слегка вздернут. Мужчина на силу выкроил один свободный вечер, дабы провести достаточно времени в театре, насладиться игрой актеров. Небогатые люди считались редкими гостями в Храме искусств, но профессия давала месье Револи некоторые привилегии. "Когда, если не сегодня?" - Он прекрасно знал, что если упустить шанс, то пути назад может уже не оказаться, как то было с его родителями почти пару десятилетий назад.
Молодой человек, улыбнувшись самому себе в зеркало и поправив шнурок на волосах, связанных с его помощью в тугой хвост, вышел из своего родного уголка навстречу приключениям. "Насколько помню, в списке заявленной труппы было упоминание об имени мадмуазель Аделис. Юное дарование, неужто я увижу это светлое дитя вновь?" - В сознании Рауля от последних мыслей очутился какой-то трепет. Казалось, даже лошади забыли, как подавать голос, словно боясь нарушить трель последних птиц. Раулю, не смотря на середину октября, было совсем не холодно: его грели воспоминания о Том памятном дне, что случился чуть менее двух месяцев назад. "Будь я театральным критиком, то пророчил бы ей блестящее будущее, даже не из-за отца, по наследству от которого передался ей почти волшебный голос. Ее не озлобленный взгляд, отрицание присущей многим твердости. Она умеет получать наслаждение от момента и до самой глубины души предана творчеству. Мне нравится ее не наигранная скромность, это редкость для людей ее профессии." - Молодой человек не замечал поворотов, ноги сами вели его в нужном направлении. Он никогда не ходил на спектакль "ради одного актера", его душа почти истосковалась по невербальным видам творчества, но в глубине своего сознания, все же, журналист надеялся хотя бы издали увидеть знакомую фигуру.
В театре и на его ступенях царило заметное оживление. Поднимаясь к главному входу, Рауль уже сжимал в своих пальцах билет, но ладонь безнадежно потела от накатившего волнения перед выступлением, которое обещало быть ярким. Переступив порог Тириосской национальной оперы, мужчина ощутил, как на тело накатывает непередаваемая словами волна теплоты, которая мгновенно накрыла его и остальных присутствующих. Молодой человек сглотнул, но это не помогло. Он изо всех сил надеялся сохранить хотя бы внешнее спокойствие, но сжатые губы то и дело расплывались в улыбке. Одиннадцатый ряд, самая его середина. Пожалуй, вооружившись биноклем можно было бы разглядеть мимику актеров более ярко, но об этом стоило побеспокоиться прежде, чем очутишься в Храме искусств. Рауль стоял в полутора метрах от входа в зрительную залу, из-за двери слышался своеобразный гул музыкальный инструментов, которые, возможно, проходили последнюю проверку перед тем, как заиграть в полную мощь. У молодого человека складывалось впечатление, что он безнадежно опоздал, а актеры, не дождавшись, пока зрители займут свои места, уже начали играть каждый свою партию. Теперь не до улыбок. Позабыв о профессиональной бдительности, горе-репортер игнорировал галдящую толпу, пытаясь вслушаться в происходящее за закрытой дверью. Если бы не охранник, следящий за порядком, то Рауль наверняка порывался бы уже дернуть за ручку злополучных врат, дабы оказаться на своем законном месте, согласно купленному билету.
Златые врата открылись, народ хлынул в зрительный зал, который заполнился, как показалось, за какие-то жалкие пару минут. Никакой суеты, каждый знает номер своего кресла. Газовые лампы наполняют здание каким-то таинственным светом, на сцене - ни души. Ты безнадежно пытаешься понять, есть ли кто-либо в оркестровой яме, но уровнем ниже ничего не видно. Зрители в ожидании притихли: свет еще не погашен, но лишь кое-где еле слышится напряженный вздох. Аплодисменты призывающе раздаются уже в четвертый раз. Наконец, словно услышав своих поклонников, актеры выскользнули на сцену. Некоторые лампы над потолком и на стенах начали меркнуть, другие газовые светильники зажглись над кулисами так, чтобы стали наиболее видны эмоции на лицах великолепных служителей искусства. Их история читалась легко и непринужденно, словно каждый этот человек рассказывал сам о себе. Грациозные балерины так тянулись в струнку, что мышцы на их руках сами становились подобно струне, другие извлекали из своей груди невероятные звуки, уподобившись лучшим в мире музыкальным инструментам. Невольно проникаясь всей этой атмосферой, забываешь все включая собственное имя и начинаешь воистину переживать за полюбившегося героя. Ты веришь до конца каждому жесту и закрываешь глаза на то, что во время синхронных партий голоса оперных див сливаются в единый порыв. Ты понимаешь уже не слова, а саму интонацию. Когда на сцене появляются танцовщицы, ты переводишь взгляд на самую грациозную, прекрасно зная, что другие вторят ее движениям. Когда поют, ты находишь глазами девушку, которая поет наиболее вдохновенно и более не сводишь с нее глаз. Каждый актер словно перенес личную трагедию через призму сердца: "так не играют, так живут" - эта краткая запись очутится позже в блокноте зрителя. Вероятно, каждого из выступающих просят вспомнить самый невыносимо печальный случай из их судьбы" - Рауль уже ни капли не жалел, что у него в руках не оказалось бинокля или увеличивающей линзы на один глаз: эти приборы помешали бы рассмотреть полноценную картину происходящего с каждым отдельно взятым персонажем. Спектакль не имел антрактов и оказался длинным, но это не ощущалось: слишком уж актеры погрузили зал в необходимую атмосфер чего-то далекого от скучной реальности.
Спектакль закончился, но ощущение немыслимого пространства из произведения осталось. Рауль находился под впечатлением. "Интересно, ставят ли на этой сцене какие-то сценки по мотивам произведений месье Аделис?" Молодой человек не собирался покидать театр и так рано отправляться к себе домой. Он даже позабыл об открытом чемодане, что находится посреди комнаты. Журналист, руководствуясь воспоминаниями, слушал наступающую тишину, безошибочно направляясь в то крыло театра, где располагаются покои актеров. Трепетно настолько, что мужчина непроизвольно замедлил шаг. "Смог бы я сыграть так, чтобы каждый поверил? Даже мои статьи не всегда убедительны."
Молодой человек оглянулся, словно проверяя, в нужном ли направлении двигается. Снова прислушался - кажется, шаг за поворотом напоминает кошачью походку, столь он бесшумен. Сомнений нет, совсем неподалеку должна находиться знакомая фигура, но было слегка волнительно. "Что, если она не помнит простого журналиста? Да и, возможно, ей в данный момент хочется отдохнуть." Рауль Не знал, стоит ли врываться в воспоминания и вдаваться в расспросы прямо сейчас, но иного шанса может не представится. Шаг, другой.. Отступать уже некуда. "Чертов шпион, превратившийся в тряпку. Смелее!" - Он шагнул за поворот и заметил девушку, стоявшую в совершенно растерянной позе. "Надо поспешить. Возможно, я сам виноват, что напугал ее." До боли знакомые  черты лица оказались уже не так уж далеко. Рауль и сам боялся признаться себе, насколько, оказывается, соскучился по девушке, которую видел всего однажды. - Мадмуазель? Простите, я не хотел доставлять вам неудобства. Прекрасное выступление вышло. - Главное, с чего-то начать, а дальше - пойдет. Мадмуазель Аделис была все такая же светлая, но при этом сохраняла стерженек внутри себя. "Что ты хотел? Прошло не так много времени, она не успела бы измениться."

+2

3

Яркий свет, взгляды, улыбки, шквал аплодисментов и крики "Браво!". Огромный зал до краев наполнен эмоциями. Только что отзвучали последние аккорды финальной арии, актеры, кажется, сами еще не понимают, что все закончилось, настолько сильно находятся под впечатлением от прожитой на сцене жизни. Овации, голоса зрителей сливаются в единый шум, немного дезориентирующий контрастом с напряжением спектакля, но ласкающий душу. Им нравится! Значит, все получилось, удалось заставить их поверить, что происходящее перед их глазами - реально. Поверить с первого раза, ведь это была премьера! Лорель стояла в глубине сцены, вместе с другими артистами ансамбля, и радостно улыбалась. Она устала, но чувствовала себя прекрасно, даже ничуть не жалела, что это не она сейчас купается в овациях. Зрительской любви хватит на всех, а эта победа - общая.
Главные актеры уже третий раз выходили на поклоны - поклонники никак не хотели отпускать их. Наконец, тяжелый бархат занавеса опустился и замер, словно разделив собою два мира, обыденный и театральный. Теперь все, можно расслабиться, пошуметь, сбрасывая сценическое напряжение, но эмоции останутся еще надолго, и наверняка все сегодня поздно лягут спать.
- Лорель! - Элен налетела как ураган, закружила хористку, схватив ее за руки. - Свершилось, мы сыграли эту премьеру! Как все замечательно получилось, правда? Ты видела, как аплодировали зрители?
В нынешней опере мадемуазель Фармен танцевала в первых рядах, и была очень горда собой. Лорель тоже искренне радовалась за подругу.
- Конечно! – она легко рассмеялась, вторя балерине. – Иначе и быть не могло. Я не сомневалась, что все пройдет успешно, не зря же мы столько репетировали! И ты была прекрасна.
- Ты тоже, - не осталась в долгу Элен, хотя по щекам ее разлился румянец от похвалы. – Вот увидишь, скоро директору надоест ругаться с нашей примадонной, - она скорчила рожицу, передразнивая сеньориту Гвальдо, - и тогда он обратит внимание на тебя. Больше просто не на кого!
- Ну, скажешь тоже, - смущенно отмахнулась Лорель, но подружка не слушала возражений.
- Я знаю, о чем говорю, и не спорь со мной! Пойдем же скорее, все наши собираются в комнате отдыха, чтобы отметить премьеру! Мама сказала, что сегодня можно не соблюдать режим.
Если уж сама мадам Фармен, строгий балетмейстер и гроза всех юных обитательниц театра, сказала такое, значит, спектакль и в самом деле вышел очень удачный. Нечасто девушкам позволяли нарушить режим, а точнее, на памяти Лорель это случалось всего один раз – во время празднования нового года, когда в Опере почти до самого утра гремел бал-маскарад. Обычно любительницы приключений, вроде двух неразлучных подружек, тайком выбирались по ночам из кровати, чтобы поделиться секретами (днем у них, бывало, совсем не оставалось времени) или совершить захватывающую дух прогулку по темным коридорам. Сегодня они могли делать это свободно, и такой шанс не стоило упускать, но мадемуазель Аделис все-таки высвободила руку из цепкой хватки неугомонной балерины.
- Нет, Эль. Ко мне должен прийти Марк, мы договорились встретиться после спектакля. Ты же знаешь, он будет беспокоиться, если не застанет меня на месте, а вести его в общую комнату неприлично.
Она чуть виновато улыбнулась. Уж кому, как не Элен, знать, что для скромной хористки нет большего испытания, чем посиделки в большой компании! Она мигом терялась, забивалась в угол и отвечала только когда к ней обращались. Что это за праздник? Лучше провести время за теплой беседой с родным человеком, а потом, когда все разойдутся, забраться вдвоем в укромное местечко под крышей невысокой пристройки и поделиться впечатлениями. Благо делиться есть чем! Обе девушки и сейчас еще выглядели очень взбудораженными, шумно дышали, а глаза их горели. К тому же, Лори не сомневалась, что подруга сумеет добыть для нее что-нибудь вкусное, а значит, вечер обещает быть приятным втройне.
- Ну, как хочешь. Тогда встретимся в спальне, - Элен не стала настаивать на своем. Обняв хористку, она унеслась куда-то, словно в нее был вделан моторчик. Лорель только лишь улыбнулась ей вслед.
За кулисами, в коридорах царило радостное оживление. Кажется, абсолютно все работники огромного театра, вплоть до самой последней костюмерши или уборщицы, выбрались из своих каморок, чтобы отметить успех. Шум, гам, смех повсюду, хлопки по плечам, звук открывающихся бутылок с алкоголем и звон бокалов. Все возбуждены, и разговоры звучат громче обычного, но пока что никто и не думает ссориться. Скоро сюда дойдут еще и поклонники, чтобы поздравить актеров с премьерой. Вся эта радостная толпа действовала на мадемуазель Аделис подавляюще. Хотелось стать маленькой, незаметно проскользнуть мимо и спокойно отправиться на встречу с братом. К счастью, на хористку и так почти никто не обращал внимания. Однако, чем дальше девушка углублялась в коридоры, чем тише становился праздничный гвалт, тем сильнее она ощущала волнение и какую-то тревогу. На самом деле, это чувство овладело Лори еще на выходе со сцены, когда они только-только закончили поклоны. Неприятное, тянущее предчувствие чего-то не очень хорошего – но тогда оно было еще неуловимо, и Элен на время отвлекла от мыслей. Теперь же, оставшись в одиночестве Лори нервничала все сильнее. Что же это такое? Страх перед пустынными коридорами давно уже мучил ее, но девушка так надеялась, что сегодня все пройдет хорошо! Ведь даже Призрак, как незримый покровитель Оперы, должен сейчас быть там же, где все остальные, праздновать премьеру. Он же не станет специально подкарауливать одну маленькую хористку, правда? Лорель нерешительно оглянулась назад. Может быть, стоит вернуться, разыскать Элен и попросить ее проводить? У хористки не было своей личной гримерной, поэтому с Марком она встречалась обычно в небольшом пустующем помещении недалеко от жилых комнат. Что было там раньше, девушка не знала, но от прежних владельцев осталась кое-какая мебель, так что получилась вполне удобная комната для встреч. Мадам Фармен позволяла это, и даже сама предложила, чтобы молодой человек приходил именно туда – не в общей же комнате им общаться, на виду у всех остальных балерин и хористок, и не в фойе, где прогуливаются перед спектаклем зрители.
Нет, пожалуй, все-таки не стоит звать Элен. Ведь танцовщице потом придется идти обратно одной, а она тоже боится Призрака, и Лорель не простит себе, если что-то случится... Нет-нет, ничего не может случиться! Призраков не существует, это все лишь игра чересчур живого воображения. Ну же, смелее!
Лорель почти бежала по коридору, стараясь не думать ни о чем, кроме предстоящей встречи с братом. Будет очень интересно узнать, понравился ли ему спектакль и разглядел ли он фигурку мадемуазель Аделис среди других на сцене. И, конечно же, узнать, как у него самого дела. Прошло уже достаточно много времени с их последней встречи, в университете у Марка вовсю идут занятия, наверняка ему есть, что рассказать сестре, а если нет, то и любая другая тема сойдет, за этим-то дело точно не станет. Если только...
Сердце вдруг ухнуло куда-то в ледяную пустоту. Что это?! Послышался или нет протяжный вздох совсем рядом, будто за плечом? Девушка остановилась, дрожа всем телом, медленно-медленно обернулась. Коридор, конечно же, был пуст. Показалось, точно показалось! Она снова побежала, звук шагов эхом вторил ей, отражаясь от стен. Или прямо за стеной? Шорох, будто кто-то одернул полу тяжелого плаща. Зачем он пугает ее?! Лори снова остановилась, она задыхалась. Теперь уже она точно была уверена, что ее преследователь - Призрак, наводящий ужас на всех обитателей театра, а вовсе не папа. Папа не стал бы так поступать с ней! А может быть, ей все только показалось?
- Кто здесь? - тоненько поинтересовалась девушка на всякий случай. Глупышка, сама напридумывала себе страхов, сама же и испугалась. Разумеется, никого здесь нет!..
Помещения Оперы, предназначенные не для зрителей, плохо освещались в целях экономии, поэтому в них всегда царил полумрак. Редкие газовые лампы бросали на стены зловещие тени. Свет одной из них, прямо над головой хористки, вдруг задрожал и погас, чтобы через секунду вспыхнуть снова.
- Лорель... - едва различимый шепот, новый протяжно-тоскливый вздох.
Крик застрял в горле. Лори застыла на месте, обратившись в каменную статую, только сердце бешено колотится, кажется, вознамерившись вырваться из ставшей вдруг тесной грудной клетки и уместить прочь. Мадемуазель понимала, что надо бежать, скорее добраться до комнаты, где ждет Марк, но не могла пошевелиться и отвести взгляд от лампы. Голос за спиной прозвучал настолько неожиданно, что краска резко схлынула с лица. Девушка медленно обернулась, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Короткий вздох все же вырвался из груди. Лорель потребовалось не меньше половины минуты, чтобы сквозь страх узнать в стоящем напротив мужчине своего недавнего знакомого, журналиста Рауля. Облегчение нахлынуло волной обжигающей слабости, разом превратив тело в безвольную ватную куклу. Девушка обхватила себя руками за плечи, надеясь, что со стороны не заметно, как она дрожит.
- Это вы, мсье, - слабым голосом произнесла она и постаралась изобразить улыбку. - Все-таки смогли найти возможность, чтобы заглянуть к нам. Простите, вы напугали меня. Мне показалось, что... - она опасливо покосилась на газовую лампу, но та горела теперь ровно и чисто. Лори старалась не думать о том, что жуткие звуки она слышала вовсе не позади себя, а как будто прямо за стеной, и у Рауля нет тяжелого плаща, чтобы шуршать им. Но, может быть, это просто эхо и воображение исказили реальность?.. - Впрочем, это неважно, - быстренько сменила она тему. - Я очень рада видеть вас снова. Так значит, вам понравился спектакль? Я же говорила, что не пожалеете, если придете сюда.
Мадемуазель все еще не до конца пришла в себя после пережитого, поэтому казалась несколько рассеянной и даже не задалась вопросом, что делает журналист в столь глубоком закулисье театра, куда закрыт доступ обычным зрителям.

+2

4

Величественная ара время от времени навевала Раулю ассоциацию со дворцом. Да и как можно назвать место, в котором своды возвышаются, словно в соборе, а сама конструкция настолько смела в своих запутанных коридорах, что их легко можно сравнить с лабиринтом, построенным ради развлечения некоторой явно царственной особы. Месье своим присутствием боялся осквернить дух театра, кто он такой? Всего лишь мелкий писатель, который гонится за правдой слова. Мужчина не раз видел грандиозные сооружения, но каждый раз изумлялся подвигу архитекторов и их чуткому руководству руками строителей в момент, когда они творили великое. Вот так и создаются непобедимые сооружения, а людишки не осознают своей значимости, даже не понимают, что, вестимо, на том самом камне держится их сооружение. Стоишь посреди мрачных коридоров, а на тебя так и веет таинством, столь сильным, что его почти можно сравнить с мистикой. - Рауль невольно осознавал собственную ничтожность, стоя здесь. "Должно быть, люди, живущие здесь, чувствуют колоссальную ответственность, они находятся слишком близко к священным стенам дворца искусств." - Молодой человек не знал, говорит в  нем впечатление от спектакля, или же мысли навеяны  самой Оперой? Он сглотнул и только сейчас ощутил, как сильно пересохло во рту, сейчас с этим ничего уже не попишешь. Журналист не сказал бы, что наслаждается тишиной, поскольку он всеми фибрами души чувствовал, как театр живет своей жизнью отдельно от актеров - правда, последнее объяснить никак не удавалось.
Лорель, она выглядела сейчас почти робкой, но нет, уже не ребенком. Рауль улавливал каждое слово девушки, которая стремилась успокоить свое сердце, но наметанному глазу журналиста удается порой подметить такие детали, как мимолетный взгляд собеседницы в сторону без ведомой на то причины. - Вам показалось, что коридоры не пусты, и, возможно, это стало для вас абсолютной  неожиданностью. - Откуда месье Револи знать, что перед его визитом происходило за ближайшим поворотом? Со своего угла зрения, ему не удалось бы различить мерцание лампы, расположенной на приличной высоте, да еще в малоприметном закутке. - Театр - ваш дом. Где, если не здесь, чувствовать себя уверенным и защищенным? Это же так естественно. - В след за фразой появилась улыбка, добрая и ободряющая. Как и в прошлый раз, более всего на свете мужчине хотелось бы вдохнуть в мадмуазель Аделис ощущение спокойствия и комфорта. "И это удавалось бы немного лучше, если б только я знал ее."
Несомненно, он рад был встретить мадмуазель, но только снова попались весьма непростые обстоятельства, и парень не мог сбрасывать со счетов проделки судьбы: то ветер сам собой бросает шарфик в поле зрения проходящего журналиста, то внезапно всех присутствующих накрывает волной необъяснимых вещей, которые ощущаешь почти физически. - Я не мог... не прийти сегодня. - Мужчина сегодня точно утаит от девушки, что ему придется уехать на неопределенный срок. - Сегодня же долгожданная премьера, вы так готовились к ней, весь город был в заметном оживлении, сложно представить, что творилось за закрытыми кулисами ближайшие несколько недель, а может и месяцев. - Рауль не по наслышке знал, что любое творчество, прежде чем предстать на суд человеческий, обязано пройти через чудовищную по мощи подготовку. "Я с той самой встречи, кажется, знал, что не пожалею. Эта актриса не способна творить плохо, она не из тех, кто пускает дело на самотек, особенно если последнее касается ее призвания." - Безусловно, рад. Я и не надеялся вас встретить. А спектакль - Такие эмоции, подаренные зрителям., и их не достичь парой партий заслуженных актеров, здесь заслуживает работа каждого отдельного артиста на сцене. Вы молодец и для меня представляете лицо театра. Не смотря на то, что Лорель и месье Револи виделись лишь однажды, не было ощущения, что общаешься с чужим человеком, ощущение неловкости пропало еще в прошлый раз. Однако, журналист вел себя сдержанно и держал дистанцию около полуметра, уважая личное пространство собеседницы. Свет в коридоре театра был ровный, мягкий, но довольно слабый: стеклянная колба грушевидной формы слегка закоптилась и выглядела скорее полупрозрачной, с грязно-желтым отливом. Эти светильники, скорее всего, полировали не так часто, как ту процедуру проводили в парадной части здания. Место, где остановились герои, оставалось отчужденным и настолько далеким, что сюда едва ли проникал гомон оживленной толпы.
Рауль вовсе не стремился смутить мадмуазель, а потому решил на всякий случай перевести тему в более нейтральное, как ему казалось, русло. Раулю, как гостю этих мест, не было известно ничего из домыслов тех, кто имел дело с театром ежедневно: Я лишь недавно узнал, что театр построен около нескольких десятков лет назад, и ахнул. Я не представляю, как на этом месте могло находиться нечто иное. Вот нахожусь здесь, и кажется, будто сама Опера пытается общаться с нами. Готов даже утверждать, что вы, театральные, чувствуете эту связь куда выше, чем... "простые смертные" - чем обычные люди.  Быть может, эти стены даже дышат и разговаривают? - Должно быть, хорошо, что месье не осмелился последнее сказать вслух, иначе мог бы испугать мадмуазель еще сильнее. Он старался игнорировать легкую прохладу, вестимо, исходившую от каменных сводов, но руки были слегка напряжены. Молодой человек предпочел убрать их за спину, зацепив одной рукой соседнюю кисть. Более того, месье видел, что собеседница обняла себя за плечи, но данный жест принял за веяние температуры: что ж, в отличие от журналиста, ее руки не были прикрыты  тканью ниже локтя. Ее воздушное одеяние подходило для выступлений, но не для прогулок по прохладному закулисью театра. В какой-то момент мужчина начинал испытывать стыд, что не отпустил мадмуазель переодеться. Судя по прошлой встрече, интервью не удастся закончить в ближайшие несколько минут.

+2

5

Похоже, появление постороннего мужчины спугнуло Призрака. Лорель чутко прислушивалась к каждому звуку, но кроме их с Раулем голосов ничего больше не слышала. Ни шепота, ни вздоха, ни шагов. Все стихло. Может быть, ей и правда показалось? Ну конечно, наверное, это был Рауль, он позвал свою знакомую, а ей с перепугу послышалось невесть что. Хорошо еще, в обморок перед ним не свалилась, вот был бы позор. Лорель улыбнулась, собираясь посмеяться над своим страхом, но вместо этого вздрогнула и побледнела еще больше, услышав слова журналиста. Откуда он знает? Он… тоже слышал эти страшные звуки? Или знает что-то о Призраке, обитающем в стенах оперного театра? Но почему же тогда так спокоен?! О, нет, она не могла думать плохо о своем новом знакомом, но эмоции еще не отпустили хористку, чтобы позволить адекватно анализировать ситуацию. Именно поэтому во фразе Рауля ей послышалось не что иное, как подтверждение существованию потустороннего некто. Он был здесь, он звал мадемуазель по имени! Но знал ли об этом молодой человек? Что он мог слышать? Лорель не решилась бы спросить, потому что узнать ответ было слишком страшно. Она изо  всех сил пыталась справиться со своими чувствами.
- Да, вы правы, это совершенно естественно, и здесь мы в абсолютной безопасности, - голос отчаянно дрожал, и Лори ругала себя за это. Как же глупо она, должно быть, сейчас выглядит! Бледная, перепуганная, дрожащая, словно маленькая девочка. От радостного возбуждения, охватившего хористку на сцене, не осталось и следа. Она даже понемногу начинала жалеть, что не поддалась на уговоры Элен и не пошла отмечать премьеру вместе со всеми. Ну, или надо было просить Марка встретить ее прямо за кулисами, а не ждать на условленном месте. Но она бы все равно так не сделала, потому что не хотела доставлять никому проблем, да и вечно бегать от своих страхов не будешь… Папа учил, что страхи нужно преодолевать, сталкиваясь с ними лицом к лицу. Только вот на этот раз у девушки почему-то не получалось.
- Но вы же знаете, театральный народ такой впечатлительный, особенно после спектаклей. Там, на сцене, проживается совсем другая жизнь и, наверное, я плохая актриса, раз не могу сразу же избавиться от ее влияния. А потом чудится всякое в тишине… - Лорель выдавила улыбку, пытаясь объяснить свое состояние, но не вдаваться при этом в подробности. – К тому же, это театр, место само по себе мистическое. И я действительно не ожидала увидеть здесь кого-то.
Почему бы, спрашивается, не рассказать обо всем как есть? Она вполне доверяла Раулю, не смотря даже на то, что почти не знала его, и была уверена: он не станет смеяться над страхами юной мадемуазель. И все же не могла заставить себя признаться. Может быть, это говорила гордость, а может, надежда на то, что Призрак, если о нем не говорить и делать вид, будто не замечает его, оставит, наконец, ее в покое. Глупая наивная надежда, сродни той, что заставляет ребенка забираться с головой под одеяло, прячась от монстров под кроватью, но в чем еще могла найти утешение Лори? Она никому не говорила о том, что слышит, даже Элен. Точнее, было в начале, но подруга чуть не подняла на уши всю Оперу, а Марк, когда девушка попыталась заговорить с ним о Призраке, вовсе придумал провести ночь в театре, чтобы доказать, что его не существует. Лорель совершенно не хотела привлекать к себе внимание и слишком беспокоилась за близких людей, чтобы позволить им рисковать ради нее. Вот и приходилось справляться самой, старательно делая вид, будто ничего такого не происходит. Рауль застал ее в неподходящий момент, иначе встретила бы его с совсем другими чувствами. Ведь, если признаться честно, хористка так мечтала о новой встрече со своим героем!..
- О, лучше вам не знать, что здесь творилось, - Лори немного натянуто рассмеялась. Перемена темы была для нее спасением. – Наверное, рынок в день самой оживленной торговли показался бы сосредоточием покоя и умиротворения. Но это обычный рабочий процесс, здесь всегда так. Я уже и не представляю, как могло бы быть по-другому. Главное, чтобы все оправдывалось на сцене, но об этом судить не мне.
Она замолчала, снова прислушиваясь к окружающим звукам, обвела взглядом газовые лампы на стенах. Все тихо и спокойно, словно не было несколько минут назад здесь никакого Призрака, но девушка все равно нервничала, оставаясь на месте. Ей то и дело чудилось, что темная полупрозрачная фигура выглядывает откуда-то прямо из стены, ожидая, когда жертва наконец-то снова останется одна. И почему именно она, интересно, чем заслужила такое внимание?! Конечно же, Лорель никому в театре, даже Джеммине (хотя ей было бы полезно, для профилактики), не желала такого, но не понимала, почему незримый покровитель Оперы выбрал именно ее в качестве объекта своих шуток. Она работала старательно, не выделялась, не бегала по коридорам с воплями ужаса, чтобы привлечь к себе внимание. Так почему же, что ему нужно?
Давать мадемуазель ответ на этот вопрос, разумеется, никто не собирался. Она посмотрела на Рауля, едва ли расслышав его восторженный отзыв о представлении и о ней самой. Сейчас ее не смутила бы даже хвалебная ода – она попросту не заметила бы ее.
- Благодарю вас, мсье. Я очень рада, что вам понравилось. Мы действительно все очень старались, и хвалить на самом деле нужно не только артистов, но и музыкантов, гримеров, костюмеров, и прочих рабочих, которые не выходят на сцену, но без которых спектакль был бы невозможен.
Она уже почти успокоилась, по крайней мере, внешне, но очередные слова журналиста отозвались новой стаей ледяных мурашек вдоль спины. Общаться с ними! Если бы только Рауль знал, кто и как на самом деле здесь пытается общаться с обычными людьми! Вероятно, он чувствовал то же, о чем говорил когда-то Марк, что и саму Лорель приводило в восторженный трепет перед величием оперного здания. Магия перевоплощений, творящаяся здесь ежедневно, тонкая, словно стенка мыльного пузыря, грань между мирами, эмоции такой силы, что не бывает, наверное, больше нигде. Все это – театр. Лорель всегда замирала от осознания причастности к происходящему здесь. Она верила, что представления – это не просто переодетые люди вышли на сцену, что-то спели и рассказали, а другие им похлопали. Нет, за ними скрыто нечто гораздо большее, и что происходит с актерами, зрителем в момент наивысшего напряжения, не дано объяснить словами. Еще пару месяцев назад хористка с увлечением поддержала бы размышления молодого человека на эту тему, но теперь они только снова и снова напоминали ей о Призраке и только что пережитом ужасе. Ей стоило огромных трудов взять себя в руки, но сердце колотилось где-то в животе и, кажется, так громко, что Рауль точно должен был слышать его.
- Двадцать пять лет назад, - уж что-что, а историю родного театра Лори знала наизусть.Я слышала, что раньше на этом месте стояла тюрьма, но это было давно, здание долго не использовали перед тем, как перестроили его под Оперу. Возможно, так и есть, театр вообще место необычное. Но прошу вас – давайте уйдем отсюда! Меня ждет мой брат, я как раз направлялась к нему. Если хотите, вы можете составить мне компанию, и я познакомлю вас. Только не будем оставаться в коридоре, пожалуйста. Мне… - на этих словах она смутилась, не зная, чем достоверно объяснить такое желание, но тут же продолжила. – Мне неуютно здесь. К тому же, кто-нибудь может прийти и увидеть нас.

+2

6

- Вы совершенно правы, кто мог бы из обычных людей вот так прогуливаться по незнакомым местам? Это же чистой воды нонсенс. Признаться, любой на вашем месте был бы в легком недоумении, услышав в столь поздний час в безлюдном коридоре шаги. - Молодой человек усмехнулся - без злобы, но пошутить не вышло, скорее сказывалась легкая заминка, вызванная  невольными эмоциями. Я не хотел подкрадываться, пугать вас, вы же понимаете..? - Этот разговор, переминаясь с одной ноги на другую, что могло быть более нелепым? Все эти оправдания приводили в тупик, а судя по мертвенно-бледной коже Лорель, месье пугал ее все больше. Он не умел быть тактичным и просто свести все на "нет", в том заключалась беда Рауля. Конечно, он не ведал ни о каких призраках, а посему считал себя и только себя виновником торжества. Ах, простите-простите. - Мужчина ощущал спиной жар, какого не приходилось наблюдать уже давно. Грудь вздымалась не полностью, словно воздуха не хватало. "Откуда только взялся этот тугой корсет эмоций?" Нерв под глазом дергался так, что будь здоров, и дабы скрыть это, мужчина отступил на шаг назад, в спасительную тень. Кажется, все что происходило в душе одного, моментально передавалось в воздушно-капельным путем к собеседнику - должно быть, оттого голос мадмуазель Аделис предательски дрожал, а Рауль ощущал необходимость увести девушку из этих коридоров, так недавно радовавших взор своими грандиозными сводами. Откуда же взялось впечатление, что находятся они вовсе не в  светлом храме, а  в какой-то таинственно-темной пещере? Куда ты завернешь в следующий раз, не зная маршрута? В голове мужчины гремела тревожная музыка, такого не было уже давно.
Внезапно забрезжил хрупкий луч надежд. Это светлое дитя, стоявшее напротив, оживленно подхватило беседу о спектаклях. Казалось, мадмуазель со всех сил стремится отвлечься от не прошенных мыслей, посетивших ее недавно. - Что же вы, как можно назвать плохим актером человека, столь прекрасно отдающегося образам на сцене? - Обо всем говорил проницательный взгляд. Рауль перескакивал то на волшебные моменты сегодняшнего выступления, то вновь уносился в своих мыслях в тот далекий день, в актовую залу образовательного учреждения. Прослеживалась крепкая нить, вдоль которой можно было бродить вечно. "Приобщение к прекрасному, что может быть чудесней?" - На губам вновь медленно начинала сверкать улыбка. В моменты, когда становилось тоскливо, Рауль старался вспоминать самые светлые моменты из прошлого, какие только можно было представить, но в глазах не отражалось искр. Смена ярких образов, вновь легкий ступор. Понимала ли собеседница, в каком сейчас состоянии находится этот мечтатель? - Похоже, жизнь в образах куда ярче настоящей. Так и хочется порой остаться узником собственных фантазий. Вам чрезвычайно повезло быть причастной к высокому творчеству. Кому еще подвластно в этом мире быть подвластным слову великих мастеров литературы и музыки? Какими бы путями ни пойти, когда судьба пускай даже вымышленного человека в ваших руках. Это ж настоящий героизм, раз за разом, и даже не верится, что это чей-то плод разыгравшегося, словно буря, воображения. - Он выдавливал из груди каждое слово с придыханием, делая паузы в любом важном месте. Он говорил, как дышал - и то, и другое давалось сейчас с великим трудом. Безумно хотелось приобщить госпожу Лорель к этому прекрасному чувству, но каждый раз сопровождая жест взглядом, одергивал себя, подавляя желание прикоснуться к локтю мадмуазель.
Новые слова девушки отозвались где-то в горле молодого человека настойчивыми мурашками. "Тюрьма на месте театра? Скопление чрезвычайно чувствительных людей, склонных к мистическому мышлению, заставляющих зрителя поверить во что угодно. Они удивительным образом учатся играть на струнах человеческой души, но при этом недооценивают собственный вклад в творчество, пытаясь в любой подходящий момент повысить свой и без того запредельный уровень мастерства." - Он помнил из какой-то книги о таинственном острове, поросшем джунглями, в котором содержатся жесточайшие узники со всего света. По легенде, находиться в одиночку там - настоящая пытка, в особенности, когда посреди ночи сквозь кованные прутья окна прилетают поживиться кровью летучие мыши. Обстановку нагнетают крики, похожие на человеческие, но раздающиеся откуда-то со стороны гор, поросших густым лесом. А как же легенда об ожившем призраке лесоруба, который, чуть смеркается, начинает неистово стучать топором? Рауль знал, тем тюрьмам с противоположного конца света около трехсот лет. И страстно желал, чтобы то учреждение скорее закрылось навеки, чтобы    узники тюрьмы больше не чувствовали себя заключенными в дом для умалишенных. Творческому человеку самому становилось крайне неуютно. - Возможно, где-нибудь неподалеку располагается уютная комната для бесед с гостями? - Но тут месье Револи услышал о брате. Так вот в чем загвоздка, мадмуазель спешила, а этот никчемный эгоист по имени Рауль бессовестным образом задерживал ее. - Конечно, я сопровожу вас. Где должна состояться ваша встреча? - Молодой человек понимал, что репортажа уже не выйдет, но разве не эмоции обеспокоенной девушки должны быть на первом месте? Постепенно до него начинал доходить смысл сказанного. "Знакомить, но зачем?" - Губы потрескались, но облизывать их при мадмуазель было бы не деликатно и даже глупо. Но перечить Лорель он не смел. - Если вам будет угодно.. - Он слегка склонил голову, отвечая на просьбу собеседницы. Чувствуя, как волосы, закрепленные в хвост начинают прилипать к загривку, молодой человек провел ладонью по шее, тем самым очищая ее от нежелательных ощущений. И вновь, подобно прошлой поздней прогулке, странная парочка брела по темным закоулкам, напоминающим лабиринт - по крайней мере, в этот раз было без осадков и менее ветрено (если не считать редких сквозняков).

+2

7

Легкое недоумение? Лорель большими глазами смотрела на собеседника, не решаясь признаться ему, что то, что он назвал «легким недоумением» на самом деле едва не обернулось для нее обмороком. Интересно, а что сделал бы Рауль, если бы она рассказала, что так напугало ее в безлюдном коридоре? Конечно, девушка ни за что не стала бы испытывать судьбу и подвергать знакомого возможной опасности, но мысли сами собой закрадывались в голову: как поступит рыцарь, бесстрашно кидающийся в ледяные воды реки за кусочком голубой ткани?
Лори машинально подняла руку, чтобы по старой привычке потеребить шарфик, но вспомнила, что все еще одета в сценический костюм: короткое, всего до колена, платье с глубоким вырезом и без рукавов и сандалии на тоненьких ремешках. Неловкость разлилась в воздухе, смешиваясь с еще не растаявшим страхом, заставляя дышать часто и неглубоко. Почему эта встреча должна была произойти именно здесь и сейчас? Лори многое отдала бы за то, чтобы оказаться в любом другом месте. Она столько времени мечтала вновь увидеть своего рыцарственного журналиста, а теперь, когда это, наконец, случилось, испытывала столь странные чувства, что даже сама не понимала их. Безусловно, всему виною страх.
- Сейчас все в фойе или в артистических комнатах, празднуют премьеру, - звеняще произнесла девушка, словно оправдываясь. – Конечно, я понимаю, это вышло случайно, и вашей вины здесь нет. Просто я задумалась, вот и все…
Лорель, снова затрепетав, в который раз боязливо покосилась на газовую лампу над головой, но та больше не выказывала желания шутить с хористкой. Наверное, тогда дело было в сквозняке или случайном перебое в подаче газа, только и всего. И все же, тяжелое ощущение не покидало. Ей казалось, будто она стоит не в хорошо знакомом коридоре родного театра, в где-то под землей, где стены пышут холодом и мраком. В коридоре отнюдь не было холодно, однако, девушка дрожала, отчаянно жалея, что не забежала в общую комнату на секундочку – переодеться. Если бы только Рауль знал, как она нуждалась сейчас в человеческом тепле, простых, но искренних словах поддержки вместо отвлеченных рассуждений! Но с ним, кажется, тоже происходило что-то, Лори ощущала его смятение, и от этого становилось еще более не по себе. Словно они оба, чувствуя почти одно и то же, смешали свои эмоции и разделили их пополам. Невероятно. Но отчего же? Почему молодой человек так взволнован, что даже отступил в тень? О нет, Лорель не допускала даже мысли, что он имел неблагородные намерения в отношении нее, но не решался привести их во исполнение. Но она сама никак не могла успокоиться и переживала за своего друга.
- С вами все в порядке, мсье?..
Голосок звучал слабо и тонко. Мадемуазель недоуменно смотрела на собеседника, перебирая сжатые в замок пальцы. Одна прядка волос выбилась из тщательно уложенной прически и упала на левый висок. Лорель, не задумываясь, заправила ее за ухо. Она почти ничего не поняла из чувственной речи журналиста, слишком сильным было волнение, зато еще сильнее прониклась его эмоциями. Взгляд стал жалобным. Как он может? Восторженно рассуждает о театральной жизни в этом недружелюбном, зловещем месте, откуда так и хочется сбежать. Девушка представила себе маленькую уютную комнатку с единственным окном, выходящим в переулок, освещенную пламенем трех свечей, и стало совсем тоскливо. Именно там ждал ее Марк, а главное – там никто не шуршал по углам и не шептал через стены! Там она чувствовала себя в безопасности…
- Рауль, - жалобно позвала хористка, прерывая мсье. Их стояние в коридоре могло бы продолжаться вечно, но она больше не могла выносить этого. Каждый шаг давался с трудом, словно против бурного течения, ноги дрожали и не слушались. Кажется, на то, чтобы преодолеть небольшое расстояние, разделяющее собеседников, ушла целая вечность. Могла ли Лорель ожидать от себя такого? – Прошу вас… - тонкие ледяные пальцы сжали руку юноши, Лори посмотрела ему прямо в глаза. И внезапно успокоилась. Не до конца, буря эмоций все еще бушевала в глубине души, но теперь мадемуазель Аделис почувствовала себя увереннее. Ведь Рауль сможет защитить ее от любой напасти, даже от Призрака, правда? Она сглотнула комок в горле. – Прошу вас, уйдем. Проводите меня снова, благородный рыцарь, ведь вас не затруднит это? По пути мы сможем поговорить хоть о чем угодно…
Она потянула журналиста за собой, стремясь как можно скорее увести его от опасного места, словно именно там находилось сосредоточие оперного зла. Многочисленные коридоры могли показаться человеку со стороны одинаковыми, они различались лишь количеством дверей да изображениями картин на стенах. Но хористка, проведшая здесь целый год, безошибочно ориентировалась в этом лабиринте. Для нее оставалась загадкой еще большая часть театра, но дорогу, по которой ходила чуть ли не каждый день, могла бы найти с закрытыми глазами. Редкие лампы горели не везде, погружая коридор в зловещий полумрак. Обычно девушки преодолевали путь все вместе и на большой скорости, опасаясь попасть в лапы Призрака. Лорель, когда ходила одна, тоже едва не срывалась на бег, старалась смотреть прямо перед собой – вдруг страшный голос тогда не обратит на нее внимания? И даже сейчас продолжала крепко сжимать руку спутника.
- В нашей общей комнате отдыха всегда много народу, там невозможно нормально поговорить, а своей артистической комнаты у меня нет, поэтому мы с Марком встречаемся в отдельном помещении, - объясняла она на ходу. – Здесь не очень далеко, и там нас никто не беспокоит. Но вы… - девушка притормозила, с беспокойством заглянула в лицо журналисту. То, каким тоном он выразил согласие, совсем не понравилось ей. – Вы что-то имеете против? Мой брат замечательный человек. Он очень заинтересовался вами, когда я показала ему ту статью – кстати, спасибо вам за нее, большое, еще раз, я все время перечитываю ее и вспоминаю папу… Так вот, Марк хотел с вами познакомиться, и я подумала, раз уж так случилось, что мы встретились здесь сегодня… - она замялась, устыдившись своей настойчивости. Может быть, Раулю вовсе не хотелось ни с кем знакомиться, и вообще он пришел по своим делам, а она мало того, что эгоистично заставила его провожать, так еще навязывает общество своих близких. Где только ее хорошие манеры? Погребены под толщей эмоций, не иначе. Но что за впечатление сложится у Рауля! – Впрочем, если вы не хотите, я ни в коем случае не смею настаивать. Я просто хотела, чтобы мы ушли из того коридора, - быстро произнесла мадемуазель, покраснев под конец фразы. И запоздало спохватилась: - Простите, мсье Рауль, а что привело вас в служебные помещения? Может быть, у вас было дело или вы искали кого-то, а я вас отвлекаю?

+3

8

Он не любил быть слабым, особенно - когда свидетелями того являются девушками. Наверное, оно и  правильно, что ни один мужчина не сознается в  своей слабости. Исключение можно сделать только дома, когда нет свидетелей. Только раз или два в жизни случается так, что ты делишься своими переживаниями с близкими по духу - в разумных пределах, конечно, дабы сильно не расстраивать. Но что стоит ответить? Девушка уже поняла, что с Раулем не все в порядке. - Я... Да. Но эти стены, я  не знаю, перестраивались ли они  с нуля, некогда были осквернены порочным говором заключенных. Ничто кроме Храма искусств не могло бы существовать здесь и  очистить это место, но я уверен, именно в этом коридоре до сих пор не выветрился не изгнанный сгусток черноты, именно поэтому творческие люди наверняка привыкли обходить это место десятой дорогой. - Молодой человек ни в коем случае не хотел напугать мадмуазель сильнее прежнего, но ее тревожный взгляд говорил сам за себя. Девушка мелко дрожала, ее кожа в полумраке казалась иссиня-белой, девушка все более напоминала свою тень и, кажется, хотела бы испариться из этих коридоров, мгновенно переместившись в более уютное помещение. Если б только Рауль знал ее чуть лучше,непременно обнял бы ее, дабы даровать долгожданное душевное тепло, передать бойкий стук собственного сердца, вдохнут через шепот в ухо немного уверенности в том, что все в  порядке. Правильнее было бы воспринимать блуждание в  этих коридорах как приключение, да и, честно говоря, Рауль уже делал  это - правда, во сне, одновременно  с тем излечивая юную хористку от страха находиться в мрачных коридорах, схожих со сводами пещеры.
Он ощутил хрупкие ледяные пальцы, тот час сжав их своей рукой. Девушка,  все же, осмелилась сделать первый шаг. О Боги, в хрупкой внешне мадмуазель хранилась истинная сила! И., кажется, желание прикоснуться к рыцарю. От нее исходило нечто удивительное и необъяснимое, внутренняя энергия Аделис вдохновляла месье Револи на новые подвиги. Вместе было спокойнее настолько, что прежние неудобства удавалось если не забыть, то временно игнорировать. Таинственные повороты так и манили исследователя, но его уверенно вели в  нужном направлении. Невольно вспомнился тот первый раз,когда  репортеру дозволили взглянуть хотя бы издали на кривизну служебных помещений, с виду таких отдаленных и нелюдимых, но, должно быть, уютных изнутри гримерных комнатах. - Да, безусловно. Провожу, и сочту за честь это. - Рауль слегка приосанился, ему начинала нравиться эта  встреча сильнее, но и это разнилось с предположениями об общем досуге хористки и журналиста. - Не бойтесь, мадмуазель. До тех пор пока я с вами, ничто не может угрожать.  Их встреча вновь было непредсказуемой и полной сюрпризов. Ощущение опасности не испарилось полностью, словно за ними кто-то мог следить издали, подглядывая из-за угла, к примеру, где-то позади. Рауль не боялся быть увиденным, ведь он был гостем. Легкая улыбка скользнула по его лицу, обнажая симпатичные ямочки в уголках губ.
Когда мадмуазель Аделис притормозила, молодой человек набрался наглости и  взял ее за вторую руку тоже, дружески сжимая ее пальчики в  своих ладонях, кроме того, Рауль сделал шаг вперед, тем самым оказавшись  к девушке так близко, чтобы за его высокой фигурой невозможно было разглядеть недружелюбных коридоров. Дыхание друг друга ощущалось почти физически, одна рука пару раз порывалась скользнуть на женское плечо, но так и  не достигнув своей цели, вновь расслаблялась. Раз для девушки приятнее соприкосновение ладонями,пусть будет так и никак иначе. Большой палец едва поглаживал тыльную сторону ладони Лорель, что могло быть приравненным к ласке - конечно, с  целью приободрения. - Спасибо. Возможно, я недооцениваю собственный вклад. Безмерно рад, что статья оказалась полезной и памятной для вас обоих - пожалуй, именно ради этого и стоит творить. - Он улыбнулся шире, горячее дыхание едва касалось волос собеседницы, держать глаза открытыми не было надобности. Юноша  слушал приятный голос и вновь погружался в атмосферу театра, теплую и дружелюбную, ведь они уже оставили позади самые темные закоулки - опять же, возможно, ибо Рауль не знал этих коридоров. Недосказанность Лорель заставляла задуматься, но так хотелось продлить эту встречу.. Луче даже в одной из гостевых комнат, куда обычно приходят родственники актеров навестить своих творческих людей, дабы высказать восхищение их труду, а так же побеседовать на прочие темы. Месье продолжал согревать руки девушки, одновременно с  тем вслушиваясь в  ее слова. - Раз вы так близки... Думаю, я тоже должен узнать вашего брата, как защитника и члена вашей семьи. Любому писателю будет лестно, когда его произведениями восхищаются, но вместе с тем в душе поселилось легкое смятение: Познакомиться хотят с Раулем как с человеком, или, все же,как с творцом?
Вопрос о том, что же Рауль делает в коридорах, должен был прозвучать уже давно, но месье Револи до конца так и  не представлял, как и что стоит ответить. "Я хочу узнать вас получше..." - Но это желание было так и  не изречено, так как его можно считать едва ли не провокационным веянием дурного тона. Так что же действительно заставило его свернуть не в сторону главного выхода, а  к  безлюдным темным коридорам, столь далеким от городской суеты? Любопытство не стоило сбрасывать со счетов, но было и еще что-то. - Я пишу статьи в особом разделе газеты, где повествую о людях творческих профессий. Попал на спектакль, и это будет отличным дополнением к атмосфере этого дивного места, но.. хотелось бы взять интервью одного из деятелей сцены. - Он слегка замялся, сглотнул, после чего продолжил: Но кто я такой..? Не столь популярен, именно поэтому могу не быть в разряде приятных гостей для важных персон с родни ведущим актерам и прима-балеринам. Я еще с прошлого раза помнил, в какой стороне находятся комнаты отдыха, вот и решил попытать судьбу. - Он вновь сделал паузу, смущенно опустил глаза. К тому же, надеялся увидеть вас... - Последние слова были чуть громче шепота. Сердце заглушало внешние звуки. Казалось бы, позади уже множество встреч и с композиторами, и с  аристократами, но от Нее меньше всего хотелось услышать "нет". Было волнительно и почти страшно, а руки становились все горячее. Рауль не мог себе позволить расстегнуть парадный фрак, ибо он находился в высшем обществе.

+2

9

Как хорошо, что они уже ушли из того страшного места. Теперь Лорель с ужасом вспоминала слова, сказанные Раулем, когда они ещё стояли друг напротив друга и не решались приблизиться. Слова про оскверненное здание и сгусток черноты, оставшийся в коридоре. Рауль тоже чувствовал его! От одной мысли об этом девушку снова бросало в дрожь. Ей почти удалось убедить себя, что все страшное померещилось из-за волнения и слишком бурной фантазии, но слова спутника разрушили хрупкую иллюзию. Хористка хотела ответить что-то, но голос не слушался, поэтому она просто шла, все теснее прижимаясь к молодому человеку, ни на секунду не задумываясь о том, как это может выглядеть, если кто-то увидит их вместе. Гораздо больше её интересовало, почему журналист сказал то, что сказал. Быть может, ему тоже страшно и неуютно в мрачных коридорах? Лори посмотрела на Рауля. Нет, он не признался бы, если бы что-то было не так. Но ведь и не специально же он это сделал, чтобы напугать её! Наверное, ему интересно. Старая тюрьма на месте театра, напоминания о заключённых здесь когда-то, призраки, шаги, голоса... Лорель тоже было интересно, пока она не стала слышать шепот в тишине. Мсье просто никогда не испытывал такого. Но работа журналиста, наверное, ещё труднее и опаснее, ведь нужно первым узнавать все новости. Девушка плохо представляла себе, чем и как занимаются журналисты кроме того, что, собственно, пишут, но ещё помнила, как в прошлый раз её новый знакомый отзывался о цыганах. Все-таки, у него в жизни случилось что-то, и оно научило его не бояться. А выглядел плохо, может быть, из-за того, что плохо себя чувствовал?.. Или тоже переволновался... Лори украдкой взглянула в лицо друга, но тот уже улыбался, уверенно следуя за проводницей. Словно и правда был готов защитить её ото всех опасностей. Глядя на него, успокоилась и мадемуазель Аделис. Холодные пальцы потихоньку согревались в тёплой руке журналиста.
Они остановились, и Лорель замерла, не смея пошевелиться, глядя в глаза спутнику. Он стоял так близко, что можно было ощутить дыхание друг друга, и на какое-то время все остальное перестало существовать. В тёмных мрачных коридорах девушке было легко, спокойно и уютно, словно она наконец-то пришла домой, мысли о Призраке выветрились из юной головки. Она поймала себя на совершенно детском желании доверчиво прижаться к Раулю и выложить ему все как на духу. Молодой человек взрослый и отважный, как Марк, они смогли бы вместе разобраться, в чем дело.
Но это было всего лишь минутное желание. Опомнившись, Лорель поспешно отстранилась, щеки залил густой румянец. Она освободила руки, но не знала, куда их деть теперь (приятно, что держала Рауля, но ведь посторонний мужчина же!), поэтому принялась теребить край платья. Там уже торчало несколько выбившихся ниток, ох и будет ругаться костюмер...
- Вы... Вы совершенно зря недооцениваете себя. Ваша статья прекрасна, она подарила нам с братом столько живых эмоций. Я хотела бы почитать что-нибудь ещё, но даже не знаю, в какой газете вы работаете...
Лорель старалась не смотреть на юношу, но на этих словах, сказанных почти что шепотом, все-таки подняла взгляд. Рауль стоял с блаженной улыбкой, прикрыв глаза, словно наслаждался моментом. Мадемуазель вдруг почему-то очень захотелось к нему прикоснуться, что она и сделала: легонько дотронулась до плеча, чтобы привести в чувство, и улыбнулась.
- О, да, мы очень близки, - жарко отозвалась она на слова о брате. - После папы это самый близкий мне человек. Мы все детство были с ним неразлучны. Теперь, правда, видимся редко: у меня репетиции и выступления, он учится в университете, - но все равно делимся друг с другом всеми тайнами.
Или почти всеми. Лорель становилось очень грустно, когда она думала, что Марк может многое скрывать от неё. Раньше у них была одна жизнь на двоих, а теперь своя у каждого... И у брата есть свои друзья, с которыми он проводит время, а может быть, даже возлюбленная. Но даже если нет, не так часто они встречаются, чтобы рассказывать друг другу обо всем-всем, что с ними происходит, и вместе переживать. Лори даже не знала, что будущий историк долго не мог уладить вопрос с жильем. А она не признаётся ему в своём страхе... И все же, не смотря на это, они остаются самыми близкими на свете людьми.
Она удивленно взглянула на Рауля, когда тот снова заговорил. Как-то не ожидала, что причина, которая привела его в запутанные коридоры Оперы, окажется столь банальна. Ну, понятно, зачем же ещё он мог прийти? Ведь он журналист, и вполне естественно, что ищет кого-нибудь для интервью. А это значит, что ему правда понравился спектакль, раз даже считает его достойным упоминания в газете. Девушка понимающе улыбнулась и кивнула:
- А, так вы хотите, чтобы я помогла вам встретиться с кем-то из ведущих актёров? Тогда мы идём не в ту сторону. Все сейчас в фойе, празднуют премьеру. Вам нужно было остаться там и просто сказать, кто вы. Вряд ли сеньорита Гвальдо или мадемуазель Монтре станут слушать меня, но они наверняка не откажутся дать интервью. Джеммина любит, когда к ней проявляют внимание. И я могу представить вас сеньору Виттале, если хотите.
Если честно, Лори была немного разочарована. Она сама не знала, чего ждала, но все же так надеялась увидеть Рауля снова, а он всего лишь пришёл по работе. Вот только шёпот его заставил девушку вздрогнуть, а в груди что-то сладко заныло. Пытаясь справиться с собой, она прошептала в ответ:
- Вам повезло. Давайте, теперь я провожу вас к остальным. А то Марк будет волноваться, что меня долго нет...

+2

10

Юный репортер все еще помнил о тюрьме и когда говорил о ней, то имел в  виду, что место заключения доброй сотни узников очернено их руганью, криками и болью от пыток, когда пытались добыть ценные данные по какому-либо преступлению. Нелестные иносказания колыхали воздух и стены, непременно, могли помнить это. И чтобы очистить это место от скверны, требовался хор девиц и юношей, что излагают светлые мысли и повторяют благие песни на репетициях, словно молитву. И при этом незамутненный разум молодого человека ни разу не помышлял о призраках и прочих неупокоенных душах, что до сих пор жаждут свободы.Когда Рауль говорил, он ни коим образом не пытался задеть спутницу неосторожным словом,все это выходило само собой и  было очень даже не желательным, ведь нужно оставить о себе хорошее впечатление - девушка заслуживает этого. Многое было бы не позволительным, но так хотелось сделать так, чтобы мадмуазель Аделис улыбнулась хотя бы на пару секунд - пожалуй, в этом мире нет ничего более ценного, но подобную роскошь стоит еще заслужить.
Долгожданное спокойствие наконец наступило. Теперь на душе были совсем иные ощущения хотя бы от того, что это чистое дитя находится не более, чем в  паре шагов от него. На губах материализовалась легкая улыбка, способная подарить сказку тому, кто в этом нуждается, словно в воздухе. Любые мысли о тяжелом и несущественном улетучились прочь и если наблюдать со стороны, эти двое почти напоминали влюбленных. Душа освободилась от тягостных пут и стремилась вверх и вверх, к самым сводам коридоров. Теперь по правую руку от персонажей были высокие окна от самого пола до потолка, а под многоступенчатыми куполами витали огромные люстры, каждая размером с  маленький пруд. Между тысячи хрустальных капель сверкали свечи, рассеивая мягкий свет - чтобы зажечь люстру, достаточно было поджечь веревочку-фитиль, что  ниспадает витым шнуром к самому низу, до уровня, куда может дотянуться рука стоящего человека. Были  в театре и газовые лампы, освещение же огнем сохранилось только в подвалах и помещениях, неприспособленных для зрителей.
Атмосфера из-за мягкого света свечей - почти романтичная, здесь уже не было места страху. Однако, на смену недолгому, но блаженству, пришла скромность Лорель. В прочем, это ничуть не портило сложившийся момент, а лишь его украшало. Мадмуазель была столь мила, когда смущалась. Легкие нотки румянца даже подходили ее чертам лица. Именно такой ее и запомнил Рауль с прошлой встречи. Истинная девушка должна быть скромной, загадка же только притянет любопытный взгляд противоположного пола. Если б девушка поспешно не отвела глаза, Рауль непременно утонул бы в ее бездонном взгляде. Но спустя пару мину наступила его очередь смущаться. Улыбнувшись одними уголками губ, репортер коснулся взглядом носков своих туфель. - Мне очень приятно оттого, что удалось угодить вам. Для меня настоящая удача видеть вас счастливой. Улыбка делает ваше лицо еще краше. И по сей день с теплотой вспоминаю нашу первую встречу, но.. Боюсь, та статья была наиболее удачной за последние годы.- Журналист пожал плечами, с собой статей не было (лишь неизменный блокнот), а  в следующий раз (если свидятся), это будет очень нескоро. Глаза мсье Револи слегка потускнели от тени печали. Всегда жалко расставаться с хорошими людьми, даже если ты видел их лишь пару раз в  своей жизни. Пусть их встречи редкие, но непременно запоминающиеся и яркие. Рауль не хотел сегодня лишний раз расстраивать мадмуазель, если этого можно было избежать.
Рауль с интересом ловил каждое слово собеседницы, не стремясь ее перебивать или сбивать с мысли. Для себя молодой человек отметил, что ее детство Лорель и  ее брата было более счастливым, чем подобное время будущего репортера. - Должно быть, очень приятно видеть человека и общаться с таковым, когда вы настолько доверяете друг другу. - Постепенно он начинал вновь делиться улыбкой с мадмуазель Аделис, и с  каждым ее словом все больше хотел познакомиться с Маркусом. "Должно быть, он прекрасный человек, раз общение с ним вызывает столь светлые воспоминания юной леди." Молодой чувствовал и легкие оттенки печали в конце ее повествования, его рука слегка дернулась в попытке положить руку на плечо хористки, однако замерла, так и  не достигнув цели - было бы неприличным прикасаться к девушке, а ведь она только-только начинала ему доверять. Он боялся спугнуть мадмуазель, словно птичку, потому старался быть осторожным в жестах и словах.
В глубине души Раулю очень хотелось бы сказать, что  он пришел ради единственной актрисы, но смел ли он произнести столь заветные слова? В те времена подобное изречение было, пожалуй, не менее громким, чем фраза "вы мне нравитесь" или "я читаю вас симпатичной", даже если это было правдой (как сейчас). Обо всем должен был повествовать теплый и участливый взгляд мужчины с гордой осанкой и расправленными плечами - такой мужчина уж точно мог бы защитить и  не допустил бы, если б девушку кто-то попытался обидеть хоть словом, хоть делом. Я не прочь показать вам еще пару сочинений о  встречах с творческими людьми, но мне было бы крайне приятно чуть больше узнать о семье Аделисов. Если позволите, конечно, мадмуазель. - Ему не нужны были известные актрисы с родни хваленой Джеммины Гвальдо, ровно как и девочки, что смогли чего-то добиться благодаря громким связям и богатым родителям. Просить мадмуазель о личном интервью уже не казалось такой правильной идеей, ведь молодой человек не учел личных планов девушки, которую ожидал ее брат. И все же, он рискнул. - Нет-нет, что вы... - Его уши, скрытые волнистыми волосами, зарделись, словно бутоны пионов. Спину окатил небывалый жар. Как я могу вас оставить посреди коридора? С моей стороны это было бы в высшей степени не правильно! - Его голос был чуть громче шепота, но многогранный голос стремился передать и обнажить все фибры души, отраженные в ярких эмоциях. Увы, его лицо не блистало эмоциями - любое изменение было сложно уловить внешне. Если он сейчас же оставит девушку, то уже не сможет защитить ее от страхов. Да и  как он посмотрит в глаза Марка...? Спорить с девушкой - не лучший выход, Рауль уже обжигался об эту нежелательную сторону, настаивая на том, что цыгане - зло. Хотелось оставить в ее душе положительный след, даже если никакого интервью и не выйдет. Вы позволите? Я сочту за честь познакомиться с вашим братом и сопроводить вас. Надеюсь, я не поставлю вас в  неловкое положение, если задам вам пару вопросов по пути к комнате, где вас ожидают? - Говорить о работе в момент их встречи не казалось таким уж правильным выходом, но шанс побольше узнать о загадочной и скромной хористке выпадает раз в жизни. Рауль, развернувшись к собеседнице полубоком, подставил ей свой локоть, чтобы было удобнее идти под руку - конечно, девушка была в праве отказаться и просто идти с ним бок о бок. Хотелось насладиться каждой секундой общения с  ней, а заодно, по возможности, растянуть время их встречи на максимальный срок.Сам временами не подозревая того, он создавал ошибку за ошибкой. Пусть это грубо и даже нагло, но это издержки профессии. Даже сейчас молодой человек думал о том, чтобы собеседнице было комфортно, этот человечек уже стал чем-то особенным для журналиста.

+2

11

- Спасибо, - чуть слышно прошептала она, окончательно смущенная потоком комплиментов, не находя в себе сил говорить громче. Возможно, будь на месте журналиста кто-то другой, она вовсе не стала бы слушать, а убежала, сгорая от смущения и недовольства. Но Раулю девушка поверила с первой минуты, и сейчас, даже не смотря на то, что щеки ее пылали, отважилась поднять на него взгляд. Слушать такие речи было очень странно, непривычно, но… приятно. Что-то очень теплое разливалось внутри и казалось, что свет в коридоре исходит совсем не от свечей, а от двоих людей, идущих рядом друг с другом. – Мне тоже очень дорога наша первая встреча, но… - она недоверчиво нахмурила брови. – Вы же это несерьезно, правда? Я не верю, у вас просто не может быть плохих статей. Такие глубоко чувствующие люди, как вы, не могут писать плохо. Впрочем, если не хотите признаваться… - Лорель улыбнулась с теплой лукавой искоркой. Немного грустно от того, что молодой человек так и не назвал место своей работы, а значит, она не сможет приблизиться к нему, но раз не хочет, настаивать на своем было бы невежливо. Вместо этого девушка пообещала себе скупить все газеты Тириоса, но найти самостоятельно хоть одну статью знакомого репортера. Пусть даже не знает его фамилии, но ведь имя-то знает, и почему-то Лори была уверена, что сразу узнает то, что он написал. Это будет так здорово… словно отыскать клад. А Раулю ничего не скажет об этом. А может быть, и не стоит искать, если он сам этого не хочет?.. Ведь ничего же такого, наверное, нет в том, чтобы назвать заголовок своей газеты… Она посмотрела на молодого человека, но тот говорил уже о другом, и хористка тоже временно отодвинула размышления о газетах на задний план.
- Иначе и не может быть, - она улыбнулась. – А у вас есть братья или сестры, мсье?
Теперь и правда странным казалось, что всего несколько минут Лорель испытывала ужас, стоя одна посреди коридора, и она сама уже сомневалась в реальности того, что слышала. Просто лампа мигнула от перебоев в подаче газа, такое бывает, а шаги и шепот дорисовало воображение. Общество молодого человека скрасило путь, превратив его в приятную прогулку, а от страха остались одни только воспоминания.
- Но что именно вы хотели бы узнать? Право, я даже не знаю… Рассказать вам еще о моем отце? Вы уже знаете обо мне, теперь и о моем брате тоже…
Ей и не приходило в голову, что Рауль собирался взять интервью не у известных оперных певцов, а у нее самой. Ведь она всего лишь скромная хористка, одна из многих, ничем не примечательная. Чем же она может привлечь внимание журналиста? Это было бы в высшей степени странно. Лорель привыкла, что представители прессы, как и мужчины из числа поклонников, вьются вокруг знаменитых особ. Она ничуточки не завидовала, ее, скорее, напугало бы такое же внимание к собственной персоне, поэтому даже представить подобное не могла. Но почему же Рауль так смущается, краснеет и говорит шепотом?
- Да ничего страшного… Ведь я живу в театре, каждый день хожу по этим коридорам, со мной уж точно ничего не случится. А вы можете свернуть не туда и заплутать, если будете возвращаться один. Здесь много ходов, для непосвященного человека это все равно что лабиринт. А если увидит кто-то из администрации, они рассердятся. И к тому же, вы пропустите прием в честь премьеры, если пойдете провожать меня. Как же тогда ваше интервью? – девушка на самом деле переживала за знакомого, ведь если бы она знала раньше, что ему нужно, не стала бы так задерживать. Вот только чем дальше, тем меньше она понимала, что же ему нужно на самом деле. Актеры остались позади, а Рауль почему-то настаивает на том, чтобы идти дальше с мадемуазель Аделис. Даже руку протянул, как тогда, в первый раз, когда предлагал защиту от дождя. Она бы обрадовалась его желанию познакомиться с Марком, но теперь терялась, не зная, как себя вести, и только хмурилась недоуменно.
- Да, конечно… Я рада вашему сопровождению, но как же?.. И что вы хотите узнать?
Она так и не прикоснулась к руке юноши, и вообще напряглась, как всегда, когда переставала понимать происходящее.

+2

12

Он чувствовал смущение девушки и, на взгляд молодого человека, это была одна из самых ярких и симпатичных черт, которую только можно себе представить. Для того, чтобы чувствовать легкое смущение, даже не обязательно смотреть на собеседника, достаточно его чувствовать. Истинная мадмуазель должна быть не только ярой защитницей своих прав и быть деликатной в разговорах, но и в то же время быть скоомной и сдержанной: если загадки нет, то и общение со слабым полом будет куда менее интересным. В прочем, Рауля это не особо волновало, стадия их знакомства была пока на низкой ступени, чтоб хотя бы помыслить об отношениях, пусть даже близкой дружбе. Единственное, что знал журналист - он еще увидит юную хористку когда-нибудь еще так близко, что с ней можно будет поговорить с глазу на глаз. Отчаянное сознание сопротивлялось терять близкого по духу человечка, который, не смотря на всего лишь пару встреч, уже мог считаться почти родным. В месье Револи проснулся маленький оптимист, чей разум твердил: 'еще увидимся'. Мозг упорно не принимал факт того, что придется покинуть Тириос очень налолго. Правильно ли вообще поступил молодой человек, напомнив о себе теперь? Что ему нужно было, не просто ли увидеться? О Боги, он делает мадмуазель только больнее! А она сможет найти газеты с его именем только в газетах предыдущей недели. Рауль постепенно понимал, что поступает очень жестоко и теперь чувствовал себя эгоистом. Он сам теперь не стремился прикоснуться к Лорель, как то желание проскальзывало пару минут тому назад.
- Нет. У меня никогда не было родных братьев и сестер здесь или где-либо еще. Я единственный наследник рода Револи. - Рауль в детстве мечтал о старшем брате, который бы защищал его и показывал пример, а родных ему заменили крестная и бабушка.Ему было горько от осознания того, что родители, уезжая, не успели подарить братика. А может там, в далекой  арзеологической поездке, за пределами родного дома, у них появились еще дети? Но почему тогда не последовало писем. Если их, конечно, не прятали от маленького, на тот  момент, Раульчика. Он всегда был впечатлительным ребенком и устремленным в творчество, но даже когда он повзрослел и решил уехать из родного лома на заработки, ему не сообщили о смерти родителей даже тогда. Вот почему он до сих пор лилеял надежды когда-нибудь разыскать тех, кого он лишился в раннем детстве. Прежде мсье Револи не понимал всех тягот, но теперь его уничтожала мысль о том, что он фактически рос сиротой. Прежняя беззаботность улетичулась и журнались поклялся себе заехать на родину, перерыть дом бабушки на предмет писем с аохеологических раскопок, если он не сможет найти маму и папу во время своего пути по Нижнему Нортингу, где ведутся интенсивные раскопки. Пути назад нет, нужно ехать. Отступать от идеи слишком поздно и контракт по работе с археологическим отделом музея Нижнего Нортинга уже заключен.
- Я хотел бы узнать, как вы решились пойти по стопам вашего отца. Творческий путь не всегда легкий и это немалая ответственность. Давно ли вы приняли решение поступить в театр, или, может, вас привели в школу при театре еще в раннем детстве? И, возможно, ваш брат так же имеет отношение к искусству? -  Слишком много вопросов сразу, как всегда, от этой привычки отучить себя очень сложно. Рауль боялся что-нибудь забыть. Но что это было и для чего, собственно, интервью? Он не напишет в статье (кроме как для самого себя) и пары слов, а этот диалог - всего лишь способ узнать о мадмуазель чуть больше, даже не обязательно в творческом русле. Рауль ощущал себя последней собакой, когда в очередной раз поставил мадмуазель Аделис в неловкое положение и тем самым оттолкнул ее. На тот момент он не смог придумать более внятной причины познакомиться с Лорель как с настоящим человеком. Ему была не интересна официальная часть встречи после премьеры, репортеру нужно было провести чуть больше времени с той хористкой, ради которой он пришел. - Простите, я не хотел вас поставить в неловкое положение. - Он все планировал несколько иначе: без страхов, просто разговор о творчестве в неформальной обстановке, немного душевного тепла. Рауль не учел одного: планы имеют свойство срываться. 
Тем временем, они уже свернули к гостевой комнатке, до нее осталось пройти чуть менее десяти метров. Рауль этого не знал, но их путь по коридорам и так был достаточно долог. И чем дольше они шли, в воздухе все больше нарастало напряжение. Мсье Револи почему-то ощущал ответственность, ведь сам был повинен в настроении мадмуазель Аделис. А что, если он не понравится родственнику девушки, не оправдает ожидания? - Можно спросить? Что уже знает обо мне ваш брат? - Почему-то хорошее приветствие было для Рауля сейчас очень важным. Как того требуют правила тона, он непременно отворит дверь перед мадмуазель Аделис.

+2

13

Револи... Лорель впервые услышала фамилию знакомого журналиста и постаралась запомнить ее. Теперь она знала, что будет искать в газетах, ведь, даже не зная названия издания, можно найти статью по имени ее автора. Если, конечно, он не использует псевдоним, работая в тайной типографии. По спине девушки отчего-то пробежали мурашки. Она уставилась на Рауля, на лице отразилась смесь испуга, непонимания и неудовольствия. Как много вопросов сразу, к чему это? И все о творчестве. Он что... хочет написать о ней, как о ее отце когда-то? Хористку охватила легкая паника. Только не это! Она не любила столь пристальное внимание к собственной персоне, разговор сразу же превратился из дружеского в официальный, а между собеседниками словно встала невидимая стена. Журналист даже не пытался больше взять спутницу под руку, и она отступила немного, глядя на молодого человека из-под нахмуренных бровей.
- Я отвечу на ваши вопросы, мсье Револи, но только если вы пообещаете мне, что никогда не будете писать об этом ни в газете, ни где-то еще, - она требовательно посмотрела на Рауля, удивляясь собственной смелости. Вопросы немало смущали, хотя тема творчества, воспоминания об отце всегда были особо близки и приятны ей. В иные моменты Лорель могла говорить об этом часами, ведь не боялась же делиться переживаниями с совсем незнакомым человеком при первой встрече. Но, видимо, дело в тоне, которым были заданы эти вопросы. Что-то неуловимо изменилось, и Лорель уже совершенно не нравилось это. Хотелось поскорее добраться до комнаты встреч, представить мужчин друг другу, причем не ради самого факта их знакомства - просто наедине с Раулем стало вдруг неуютно. - Правда, я не знаю, что отвечать... Я не решалась пойти по стопам отца, у нас в семье никогда не обсуждалось это. Просто я с самого начала знала, что буду петь, и все. Иначе быть не могло.
Так странно. Лори впервые сейчас задумалась, что могла выбрать иной путь для себя, стать учительницей, врачом, гувернанткой... Или просто удачно выйти замуж и сидеть дома, как знатные титулованные дамы, устраивать приемы и воспитывать детей. Она попыталась представить себе, какой была бы тогда ее жизнь, и не смогла. Как же это вообще возможно - без музыки? Да-да, другие люди прекрасно живут, занимаются своим делом и ничуть не страдают, некоторые даже в театр и на представления уличных артистов никогда не ходят - и ничего. Но ведь каждому свое, верно? Для мадемуазель Аделис музыка была всем, она слышала ее в каждом окружающем звуке, буквально дышала ею. Ничто не могло доставить ей большего удовольствия, чем сливаться с мелодией своим голосом, творить, уносясь в небеса и переживая просто невероятные эмоции. Пусть на сцене Оперы ее возможности были ограничены, Лори нисколько не переживала из-за этого. Ведь она пела не ради славы (хотя, конечно, кто же ее не хочет), а сам факт причастности к великому искусству рождал в душе чувство эйфории. Без музыки девушка просто увяла бы, как цветок воды. Наверное, это понимала и ее мама, когда, не смотря на постигшее семью горе, все равно провожала дочь в столицу, чтобы осуществить ее мечту.
- И я не могу подвести папу. Это было его последнее желание. Раньше мы вместе с ним мечтали, что я буду петь в театре, теперь я одна и не могу обмануть его ожидания. Память о нем - мой самый строгий критик, - она говорила очень серьезно, а на этих словах чуть заметно порозовела и снова нахмурилась, вдруг вспомнив, что собеседник - фактически незнакомый человек. Стоит ли рассказывать о том, как именно поступила в театр? Эта история слишком личная... И зачем вообще все это ему? Лори тоже было интересно, почему Рауль решил стать журналистом, что ему нравится в его работе, но она не осмеливалась задавать вопросы. А ему надо все-таки что-то ответить.
- Я поступила в Оперу почти год назад. После смерти папы... - она ненадолго прервалась, потом добавила: - Мой брат учился музыке, но недолго. Он увлекается историей, мечтает стать археологом и разгадать тайны прошлых веков. Но он сам лучше расскажет вам об этом.
Девушка слабо улыбнулась. Вот, живой пример недавним ее размышлениям. Они с Марком такие разные, и все-таки понимают друг друга и всегда поддерживают.
Лорель резко остановилась, сжала руку молодого человека, заглянув ему в глаза.
- Рауль, не забудьте о моей просьбе не писать об этом разговоре. А мы уже пришли, - она бросила взгляд на закрытую дверь, за которой ждал Марк. Если все еще ждал, а не ушел искать пропавшую сестру по всему театру. Хористка с любопытством посмотрела на Рауля, вспоминая, как брат задавал ей тот же самый вопрос. И опять стало очень волнительно, как перед каким-то особо ответственным событием. Но разве знакомство двух мужчин не является таковым?..
- Я рассказывала о том, как мы встретились, и как вы спасли мой шарфик, - тихо и как-то рассеянно произнесла Лори, вновь машинально потянувшись к шее, но тут же одернула себя, опустила руки. - Он очень хотел лично поблагодарить вас. Мой брат, он очень благородный человек. И про типографию с необычными механизмами я тоже рассказывала.
Сердце бьется загнанной птицей. Лори хотела распахнуть дверь, но Рауль опередил ее, вызвав новую волну неловкости и смущения. Чтобы скрыть это, мадемуазель шагнула в комнату, порывисто обняла юношу.
- Здравствуй, Марк! Ты все-таки дождался. Прости, мне пришлось задержаться, я встретила... - она отстранилась, оглянулась на Рауля, потом снова посмотрела на брата. - Это мсье Рауль Револи, тот самый человек, который спас меня и подарил статью о папе. Мсье Револи, это Маркус Макферсон, мой брат.

+2

14

В комнате царил полумрак, что придавало таинственности обстановке. Да яркий свет газовых ламп сейчас и не требовался. Они горели даже не в полсилу, а в четверть или того меньше, а свечи и вовсе не горели. Ни к чему это сейчас. Освещения как раз хватало для того, чтобы не натыкаться на предметы меблировки, чего и было достаточно для молодого человека, застывшего у окна. Мебели было немного, но, тем не менее, в комнате даже умудрялся царить уют. А ведь это всего лишь комната, переоборудованная для приёма гостей... Он мог бы тут даже жить те две недели, когда никак не мог утрясти проблемы с заселением в общежитие при университете, но не позволил себе этого.
Маркус стоял у окна, которое выходило в переулок рядом с театром, сложив руки на груди и привалившись плечом к стене, и задумчиво смотрел на улицу. Совсем недавно закончился премьерный спектакль, к которому актёры так готовились, и Марк сразу после представления спешил повидаться с сестрой, но... как это водится, его задержали знакомые. Юноше пришлось остановиться и перекинуться с ними парой вежливых, почти ничего не значащих, фраз. Разумеется, речь шла о только что отгремевшей премьере, на которую собрался весь цвет общества: дамы в шикарных нарядах, в драгоценностях и мехах, мужчины в строгих костюмах, и вся эта ослепительная публика присутствовала на этом спектакле. Театральная премьера была такой громкой, что, наверное, стала событием в культурной жизни Тириоса, и об этом спектакле завтра будут кричать все газеты города. Юноша терпеливо ждал, пока мадам и мсье наговорятся, восторженно делясь с ним впечатлениями о спектакле. Марк рвался уйти уже от них, но правила вежливости не давали отделаться от назойливых знакомых, поэтому юноша с вежливой улыбкой слушал то, что ему говорили, и вставлял слова в нужные моменты. Затем пара увидела в толпе ещё одного своего знакомого, и, оставив парня в покое, устремилась к нему. Марк выдохнул, и незаметно испарился из холла. Работники театра уже знали его в лицо, поэтому без проблем пропустили в служебные помещения театра. Маркус спешил на встречу с Лорель, собираясь извиниться за свою задержку, но... к своему огромному удивлению никого в комнатке не обнаружил.
Наверное, удивляться и не стоило, ведь мало ли, что могло задержать юную актрису. Премьерные спектакли случаются не так уж часто, и Марк мог представить себе чувства своей сестры: она только что отыграла на сцене, и, наверное, сама ещё не совсем успокоилась. Может даже сейчас Лорель празднует премьеру в кругу своих коллег по сцене, и только потом придёт в эту комнатку. Марк знал, насколько скромна была Лорель, и знал, что она не любит быть в толпе незнакомого народа, но ведь премьера же. Поэтому молодому человеку только и оставалось, что набраться терпения и дожидаться девушку. Но на душе было как-то неспокойно, и Марк почти уже не думал об увиденном только что спектакле. По мере того, как текли минуты ожидания, настроение с восторженного сменилось на какую-то меланхолию. Лорель тут в своей стихии, а Марк чувствовал себя гостем, но при этом юноша не испытывал священного трепета перед театром, как оплотом высокого искусства. Это был бы перебор... А вот побывать за кулисами театра и посмотреть, как же репетируют актёры, прежде чем выйти на сцену, было бы любопытно. А ожидание ощутимо затягивалось, что заставляло Марка тревожиться. Нет, он не верил в то, что с Лорель могло что-то случиться, но мало ли что... Марк вздохнул, чуть изменил позу, и нетерпеливо глянул на дверь. Тихо. Стояла мёртвая тишина, от которой становилось не по себе. Может, стоило не сидеть тут, а пойти навстречу Лорель? Из-за глупых слухов о призраке и собственной впечатлительности девушка могла опасаться идти одной в комнату для гостей, а он сидит тут и думает о чём-то постороннем вместо того, чтобы выйти навстречу! Юноша в красках представил себе, как они с Лорель будут бродить друг за другом кругами по этим лабиринтам коридоров, не в силах встретиться, и усмехнулся, тряхнул головой. Ну и мысли порой приходят в голову... Это всё театр и тишина, царящая в комнате, но, всё-таки, надо было уже что-то делать. Сидеть и ждать уже надоело, поэтому Марк решительно развернулся и устремился к двери, намереваясь выйти из комнаты, но не успел: дверь сама собой отворилась, и на пороге выросли две фигуры. Девушку Марк узнал сразу, а вот высившегося за её спиной молодого человека видел впервые, и он никак не ожидал увидеть свою сестру в сопровождении постороннего мужчины. Да, всё-таки надо было выйти Лорель навстречу, на всякий случай, и не позволять девушке ходить по коридорам Оперы в полном одиночестве, когда он, Маркус, может составить её компанию.
- Добрый вечер, - рассматривая пришедших, проговорил Марк, и снова умолк, отмечая странный вид сестры: юная певица словно была чем-то расстроена или огорчена. Но почему? Неужели из-за опоздания?..
Маркус шагнул навстречу Лорель и обнял её в ответ:
- Конечно же, я тебя дождался. Всё хорошо? - он отступил немного назад, чтобы посмотреть на девушку.
И только после этого молодой человек обратил внимание на спутника своей сестры. Марк нахмурился, внимательно рассматривая высокую фигуру незнакомца. Рауль Револи? Рауль? Тот самый журналист, который спас шарфик Лорель, бросившись в холодные воды реки? Макферсон не ожидал подобной встречи, хотя, конечно, помнил о том, что Рауль тоже приглашён на премьерный спектакль в театр. И помнил, что сам говорил об этом человеке тогда, в парке, когда они с Лорель встретились после долгой разлуки, чтобы поделиться новостями, но теперь, при виде таинственного журналиста, героя того дня, в Маркусе заговорили осторожность и сдержанность. Сперва надо узнать этого человека чуть ближе, что он из себя представляет помимо того, что способен кинуться в воду за шарфиком незнакомой мадемуазель.
- Я рад знакомству, мсье Револи, - юноша шагнул вперёд, протягивая журналисту руку для пожатия, - Я весьма наслышан о вас, и хочу поблагодарить за отзывчивость.

+3

15

Все происходящее теперь казалось из  рук вон неправильным. Рауль уже был на семьдесят  процентов уверен, что идея с интервью совершенно глупая и ни капли не сочетается со скромностью мадмуазель, которая сторонится повышенного к себе внимания. Зная, насколько Лорель будет некомфортно, он стремился все эти вопросы задать в неформальной обстановке – на прогулке меж сводов восхитительного театра, а не восседая на кресле напротив хористки. Месье Револи не удержал и уронил заявленную планку, поскольку не смог сохранить теплоту с прежней встречи в ее первозданном виде. То страх, то неловкость… Когда, наконец, сломается невидимая стена, отдаляющая их друг от друга? Напоследок нужно оставить след, состоящий из искристых звезд, попытку сделать шлейф из светлого волшебства, когда собеседница сможет беззаботно и искренне улыбнуться благодаря какой-нибудь приятной мелочи. При пошлой встрече было все от любопытства до высшей степени доверчивости. Сложно представить, тогда было возможно даже то, что нельзя представить на данный момент. Рауль даже не представлял, что может оставить запоминающегося на этот раз. Разве что, хрупкую удовлетворенность новым знакомством с ее братом?
Рауль сам не мог разобрать, отчего волновался сильнее, от потери улыбки милейшего создания или от предстоящей встречи с ее братом? Он с удовольствием рассказал бы юной актрисе, что к желанию работать журналистом его привело желание посвятить жизнь творчеству и азарт приключений. Процесс создания чего-то нового, пусть даже на основе какой-либо информации, лучше – увиденной своими глазами, захватывал молодого человека с головой и дарил ему удовлетворение. Его пестрый творческий путь был омрачен лишь с наступлением восстания пару лет тому назад, поскольку людей перестали интересовать творческие личности. У многих появились новые приоритеты, отчего приходилось стремительно приспосабливаться, чтобы получать несколько риан. Все это было тогда, а теперь.. Все привычное Раулю начинало постепенно оживать. Лишь иногда директор по-прежнему требовал с репортера настрочить отчет про обстановку безопасности в Тириосе. Только на прошлых выходных мсье Револи достиг необходимых бумаг, чтобы его отпустили в длительную командировку.
- Да, мадмуазель. Я обещаю это вам. – Проронил он еле слышно. Первая мысль Рауля – для чего ему какое-то интервью, если он уезжает прочь? Для чего ворошить прошлое мадмуазель, требовать с нее потоки информации, воспоминания о недавно ушедшем в иной мир Гаспаре? Но чем дольше Лорель говорила, тем внимательнее слушал ее журналист, впитывая каждое слово всеми клеточками тела разом. Что уж тут скрывать, ее голос напоминал трель весенней птицы или колыбельную родной матери, а может, нежнейший перезвон колокольчиков. Нет ничего приятнее на свете, пусть даже сейчас девушка и не поет. Ее речь все так же мелодична, как на сцене. Рауль боялся вздохнуть. Пришлось затаить дыхание, пока лилась ее речь. Чем дольше он слушал, тем больше мыслей появлялось. «Я не стану помещать статью в газету. Но не записать совсем? Это равносильно преступлению. Замечает ли мадмуазель, что ее речь напоминает таинственную песнь ветра, солнца и дождя? Ее голос столь естественный и чистый, что можно преобразить строки в стихи без малейшего усилия. Если мы увидимся еще раз и я покажу запись в блокноте о начале ее творческого пути, мы, возможно, вместе посмеемся. Я ведь сдержал обещание, не вытаскивая это на всеобщее обозрение. Этот разговор – наша маленькая тайна. Надеюсь, я достоин сохранить эти записи у себя так же, как когда-то написал о Гаспаре Аделисе, том великом человеке. Ныне передо мной его наследница. Разве это не прекрасно, прикоснуться к истории музыкальной семьи?»
- Спасибо, мадмуазель Аделис. Мне было очень интересно узнать о вас чуть больше. – Он мило улыбнулся и даже, не заметив того, склонил в благодарности голову, как то сделал бы на светском приеме. Что ж, эта девушка заслуживает уважительного к себе отношения и, благодаря творческому развитию, она как будто на пару титулов выше собеседника, по крайней мере, именно такое состояние благоговения складывалось в подсознании молодого человека. Он успел лишь кивнуть, когда услышал напоминание, после чего пришлось резко замолчать, сейчас произойдет судьбоносная встреча…
Он был вежлив и учтив, и когда Лорель обняла светловолосого юношу, все сразу встало на свои места: такие трепетные отношения могут быть исключительно между родными сестрой и братом. Удивительная связь! Раулю не дано было прежде прикоснуться к подобным ощущениям и отношению к себе. Мешать встрече не хотелось, поэтому переступив порог помещения, он тихо замер в тени, ожидая своей очереди. Вот он, тот самый Маркус. Такой же благовоспитанный, как сестра. От их так и струилась мягкая атмосфера добра и света. Почему-то казалось, светловолосый юноша на пару лет старше мадмуазель. Сердце Рауля озарилось трепетом.
- Добрый вечер, мсье. Безмерно рад познакомиться с вашей семьей. – Сделав навстречу новому собеседнику шаг вперед, Рауль с улыбкой пожал протянутую ему руку. Пальцы Револи были несколько прохладнее, но ладонь – точно такая же. На душе с каждой минутой нахождения рядом с этими людьми, становилось все радостнее. Неуверенность начала увядать, постепенно сменяясь комфортом и спокойствием.
- Разве я мог поступить иначе? Ваша сестра заслуживает лучшего, к тому же, никак невозможно пройти мимо человека, попавшего хотя бы в легкую неприятность. Я словно уловил невидимую нить между мадмуазель Аделис и ее шарфом. Это не просто вещь, Она прощалась с шарфом, словно с живым человеком. Тогда и начинаешь верить в переселение душ. – Часть мыслей так и осталась не озвученной.  И статья, она принадлежит вам. Такие вещи должны храниться в семье самого композитора. Молодой человек осекся, он на пару секунд перевел взгляд на Лорель. Его сердце уже наполнялось такой нежностью, словно он попал в круг близких знакомых, а может, и друзей. Граница постепенно стиралась, и  все же, говорить столько..? Безудержная искренность струилась весенним ручейком из этого светлого человека.
- Ради Великой Пятерки, простите мою чрезмерную болтливость и общую несдержанность. Я постараюсь исправиться. – Он смущенно улыбнулся, после чего сделал лицо чуть более серьезным, жестом предложив присутствующим занять места в креслах. Не дело стоять на пороге, словно они собираются прощаться. - Мсье Макферсон, ваша сестра покорила меня своей искренностью и добротой. Почту за честь пару слов узнать о вас, защитнике мадмуазель Аделис. Мадмуазель упоминала, вы увлекаетесь археологией? – Признаться, журналист хватался за любую интересующую его деталь, поскольку он не знал, с  чего начать разговор.

+2

16

- Конечно, все хорошо, - улыбнулась Лорель. Теперь, рядом с Марком, ей действительно стало намного спокойнее, а делиться своими странными ощущениями не собиралась, пока сама не разберется в них. И не в присутствии Рауля же говорить о нем самом. О страхе, остановившем девушку посреди коридора, она почти забыла. Вот то, что брат даже не улыбнулся в ответ, как обычно, тревожило сильнее. Она была несказанно рада видеть родного и близкого человека, но что-то не так, будто неловкость разлилась в воздухе.
- А у тебя все хорошо? - осторожно поинтересовалась Лори, чуть нахмурившись, рассматривая лицо юноши.
Да, не так она представляла эту встречу! Все должно было происходить в теплой непринужденной атмосфере, почти как знакомство самой Лорель с журналистом, и хористка была уверена, что им троим найдется, о чем поговорить. Ведь, считай, не чужие друг другу люди. Однако, все пошло не так... Она привыкла, конечно, к сдержанности и серьезности Марка: он и в детстве таким был, и Лорель считала это совершенно нормальным. Она чувствовала какое-то напряжение, исходящее от молодого человека, и сама нервничала все больше. Не стоило приводить сюда Рауля вот так, без предупреждения, ломать планы обоих мужчин, заставляя их знакомиться друг и другом. И почему не подумала об этом раньше? Конечно, девушка поинтересовалась мнением мсье Револи, но разве мог он отказать, ведь это было бы невежливо. А Марк и вовсе ни о чем не знал. Он-то сестру ждал, и мало ли, о чем хотел поговорить с ней. А теперь вот... Может быть, он сердится из-за опоздания?
- Прости, - чуть слышно прошептала мадемуазель, виновато потупив взор. - Я снова заставила тебя ждать и волноваться. Это не нарочно. Просто мсье Револи пришел, чтобы увидеть меня, и я подумала, что это подходящий случай вас познакомить.
Она подняла взгляд на Марка: недоволен он или нет? Девушка и правда чувствовала себя виноватой. Эйфория от успешной премьеры осталась в далеком прошлом, будто не час назад это происходило, хотя временами Лорель казалось, что она до сих пор на сцене и играет роль, которую плохо выучила. Она оглянулась на Рауля: тот выглядел вполне бодрым и веселым, безо всякой неловкости пожал протянутую Марком руку, свободно включившись в беседу. Может быть, в напряжении хористки виновато ее собственное настроение, а на самом деле все хорошо?
Лорель нерешительно отступила, чтобы не мешать молодым людям общаться. Только все больше краснела, слушая, как Рауль отзывается о ней. Это было, конечно, очень приятно. Девушка не переставала удивляться, как тонко он чувствует мир, как трепетно относится к проявлениям эмоций. Они близки в этом, и почему-то снова вспоминался тот вечер, когда они говорили о Гаспаре Аделисе в маленькой типографии среди газет и теней. Но там они были вдвоем, а сейчас журналист говорит с Марком, и это как-то уже чересчур! Лори ведь тоже здесь.
- Рауль! - не выдержала она, подавшись вперед. - Прошу вас, хватит, перестаньте. Вы совсем меня засмущали...
Она говорила твердо, но взгляд, обращенный к юноше, был почти жалобным. А что дальше? Этого Лорель не знала. Ей еще не доводилось представлять брату друзей, которые, кажется, больше, чем друзья, хотя почти и не знакомы. И снова вопросы, словно мсье Револи хозяин ситуации. Лори понимала, что он всего лишь хочет узнать о новых знакомых побольше, но - она не отдавала себе в этом отчета - хотела видеть в нем человека, а не журналиста, выполняющего свою работу. Не много ли о себе вообразила? Едва ли кому-то будет интересно читать о безвестной хористке, ничем не примечательной. Но все равно почему-то задевало.
- Давайте лучше поговорим о спектакле? - попросила девушка, глядя то на одного, то на другого молодого человека.

+2

17

- Да, всё хорошо, - всё так же серьёзно глядя на Лорель, отозвался Макферсон, - Я беспокоился, тебя так долго не было. Я решил уже, что что-то случилось, и надо идти тебе навстречу. Я как раз собирался это сделать, но тут вы с мсье Револи пришли сами, - он успокаивающе улыбнулся Лорель.
Действительно, ожидание несколько затянулось, и юноша всё ещё был ошеломлён тем, что вместе с Лорель пришёл и Рауль, тот самый журналист, о котором он столько слышал. Марк удивлённо воззрился на сестру, затем с таким же удивлением посмотрел и на Рауля, когда осознал смысл сказанного Лорель. Так, значит, мсье Револи вовсе не заблудился в коридорах Оперы, а целенаправленно шёл к Лорель в гости? Неожиданно.
- Я правда не ожидал этого знакомства. Но, может, иной возможности и не представится: я слишком мало знаю о мсье Револи, чтобы намеренно искать с ним встреч, - после небольшой паузы сказал Маркус, вспоминая, что он сам, собственно говоря, знает об этом журналисте. Не так уж и много, и бОльшая часть информации успела выветриться из памяти. Помнил только, с каким восторгом Лорель отзывалась о нём, и не разобрать уже, что больше её восхищало: спасённый из воды шарфик или та статья, которую они с сестрой читали тогда, в парке. А может, и сам Рауль, его поступки. Но Маркус понятия не имел, что это за человек, а одного спасённого шарфика и подаренной статьи слишком мало, чтобы делать выводы.
Что ж, тем лучше. Личное знакомство с молодым человеком, который, кажется, начал оказывать знаки внимания Лорель, было как раз кстати, хоть и нарушало планы на этот вечер. Марк пожал руку журналиста, чуть улыбнувшись в ответ, внимательно глядя на незнакомца. Для него Рауль оставался посторонним человеком, поэтому Марк даже не представлял себе, на какие темы с ним разговаривать. О театре, искусстве? Но кто знает, пишет ли об этом мсье Револи, ведь той статье было уже пять лет. Говорить об истории знакомства Лорель с Раулем? Но самого Маркуса там не было, и он мог только представлять себе, как это было. Юноша чувствовал себя весьма неуютно в компании незнакомого человека, который, к тому же, шёл в гости к Лорель.
- Я, признаться, не ожидал, что на свете остались ещё люди, способные кинуться в воду за улетевшим шарфиком. Прямо как рыцарь из средневековых баллад, - Марк улыбнулся на этих словах. Очень было похоже, и тем удивительнее, что такое ещё встречается, - И благодарен вам за это. Я изучаю историю, поэтому мне на ум сразу пришло сравнение с рыцарем и прекрасной дамой, - он улыбнулся вполне искренно, адресуя улыбку сестре, - И тем удивительнее ваша встреча с моей сестрой, ведь именно вы оказались автором статьи о мсье Аделисе, которого мы потеряли совсем недавно. Ту статью мы с Лорель читали вместе. Очень жаль, что наша с вами встреча произошла только сейчас, мсье.
Юноша прошёлся по комнате, зажигая газовые лампы поярче: полумрак сейчас был ни к чему; и только после этого занял одно из кресел, хотя с бОльшим удовольствием разместился бы на подоконнике, как в детстве. А сюрпризы продолжались. Да, надо признать, в болтливости Раулю не занимать: за короткие несколько минут он успел выдать столько информации, что Марк едва поспевал за ним. Юноша только улыбнулся словам журналиста о том, что тот "исправится", но верилось в это с трудом. А затем Рауль наговорил комплиментов в адрес Лорель... Марку, без сомнения, было приятно слышать такие горячие слова, но вот сама сестра, кажется, действительно смутилась. Юноша легко улыбнулся ей, но перебивать журналиста не стал.
А вот вопрос об археологии заставил Макферсона нахмуриться.
- Что, простите? - вырвалось у Марка. Вопрос журналиста звучал так, будто бы это являлось продолжением какого-то интервью. Маркус удивлённо посмотрел на Лорель, словно спрашивая, задавали ли ей подобные вопросы. Посторонним людям не пристало интересоваться увлечениями едва знакомого человека, и делать это так, будто бы им это позволено. У журналистов должна же быть какая-то профессиональная этика? Марк был уверен, что Рауль спрашивает это не просто из любопытства.
- Позвольте поинтересоваться, с какой целью был задан этот вопрос, - сложив руки на груди и откинувшись в кресле, отозвался Марк. Он очень серьёзно смотрел на собеседника, как бы предупреждая его задавать новые и новые вопросы, как это бывало в стиле журналистов, - Видите ли, я впервые общаюсь с представителем прессы, и поэтому не знаю, чего ожидать. Я не хотел бы, чтобы личная жизнь, моя и моей сестры, была освещена в прессе после этого разговора. Сначала спрошу вас: в какой именно газете нам искать статьи, подписанные вашим именем?
Возможно, тема для разговора, предложенная Лорель, могла бы разрядить обстановку, но Маркус не мог позволить себе расслабиться в компании совершенно незнакомого человека. Он сам видел Рауля впервые в жизни, поэтому не получалось вести себя менее сдержанно. Кто знает, может, не будь Рауль журналистом, на его вопрос бы уже ответили. Марк ещё не умел отличить начало интервью от простого любопытства мсье Револи, поэтому с ответом не торопился.

+1

18

Рауль притих. Он прекрасно видел, что помешал планам на встречу брата и сестры, которые, должно быть, давно не виделись и хотели поговорить о чем-то своем, сокровенном. Быть может, стоило довести мадмуазель до безопасной двери и тотчас откланяться? Нет… Тоже невежливо. Сам не понимая как, он угодил в ситуацию, из которой уже не было пути назад. Останется лишь слиться с  тенью и сидеть неподвижно, наблюдая за встречей мадмуазель Аделис и месье Макферсона. Эти двое проявляли беспокойство, обращаясь друг к другу, словно жизнь провела их рука об руку сквозь всевозможные преграды. Что ж, возможно, так оно и было.  Револи здесь лишний, чужой. Каждое его слово создает лишнюю волну смущения Лорель, отчего та никак не может расслабиться. Он сидел в своем кресло, слегка наклонившись вперед, и опирался локтями на колени, сложив ладони вместе, голова была опущена. Кресло молодого человека было по расположению ближе всего к выходу. Во второй или третий раз просить прощения? Уже привычно. Ему было даже слегка неловко оттого, что бОльшая часть разговора, пусть даже речь шла о хористке, развивалась в основном с ее братом. О Боги, как же прав был Маркус, когда сообщил о том, что другого повода для встречи могло уже не представиться! Это не добавило и  капли веселья в беседу, Рауль вновь кивнул собеседнику.
Он, мсье Револи, рыцарь? Мир начинал потихоньку сходить с  ума. Пожалуй, Рауль сам себя не ставил так уж высоко и такие слова были бы допустимы от имени мадмуазель, но слышать это из уст ее брата было несколько странно.
- Что вы. Я всего лишь решил совершить доброе дело. – Улыбка вышла неуверенной. Журналист лишь изредка поднимал глаза на блондина, расположившегося напротив. Сложно представить, что творится в голове у брата-защитника, особенно когда один выскочка-репортер то и дело смущает его сестру. Возможно ли, что на деле неопытный репортер вел себя как самый последний свин вместо того, чтобы показать себя в лучшем свете.
- Спасибо за ваши теплые отзывы, мсье Макферсон.
И вновь повисло молчание. Недолгое, но в стенах театра тишина казалась какой-то не натуральной. Сидеть было почти неудобное и Рауль делал усилие над собой, чтобы не менять позу каждую минуту. Все выходило из-под контроля. Вновь распространенное мнение о том, что журналисты являются лгунами до мозга костей и в  каждой секунде общения ищут выгоду.
- Не извольте беспокоиться, мсье. Я уже пообещал мадмуазель Аделис, что ни одна нить разговора из сегодняшнего вечера не коснется печати. – Как ни странно, второй вопрос Марка вызвал некоторое затруднение. – Искать название газеты стоит в статье, которая уже находится у вас на руках. – И вдруг ужасная мысль, а что, если мсье Гаспар не хотел той самой печати? Но если б она не была написана, что осталось бы в руках его дочери теперь? То вещественное, что связывало бы ее с потусторонним миром, с многоуважаемым отцом.
- Поверьте, не все репортеры одинаковы. Я не пишу дикую ложь и стараюсь, прежде чем написать что-либо, лично перепроверить информацию. - И почему по сей день Рауль считал себя лучше остальных журналистов? Да, возможно он добрее. Возможно, избегает чернь в отношениях аристократического общества. Но стоит кому-либо услышать одно название профессии, его считают едва не за куртизана слова. Нет, он не тот продажный тип, который обесчестит первое попавшееся имя ради громкого заголовка. Но сейчас не до выяснения отношений, даже если настроение безвозвратно испорчено. Гордость задета, но это не повод уходить не попрощавшись. Бдительность Маркуса вполне понятна благодаря таким личностям, как Бертран Малин. – Я интересовался археологией, поскольку это профессия моих родителей и часть моего детства тесно связана с историей. Но это сейчас не так уж важно, я прав? – Мсье Револи вздохнул, он вновь был слишком многословен и испортил чудесный вечер брата и сестры.
В прочем, следует поддержать разговор с Лорель. Пусть хотя бы это поможет разрядить обстановку. – Я покорен представлением. Вообще, бываю в театрах нечасто и даже жалею об этом. – Об отсутствии времени и монет в кармане стоит тактично помалкивать.  Когда Лорель заговорила о спасительной теме, перед глазами всплыла работа всего коллектива. Пусть даже балерины и певицы выступали в труппе, невозможно было сказать, что актеры второго плана выступают хуже ведущих. Каждый отлично знал свою роль и вживался в нее полностью. Рауль уже боялся лишний раз хвалить Лорель, чтобы не вогнать ее в краску, но меду тем,  она оставила за собой самые светлые впечатления. Всегда разная и всегда настоящая, она исполняет как живет.

+2

19

Настроение менялось стремительно, как майский ветер. Еще минуту назад Лорель пыталась убедить себя, что напряжение в комнате встреч ей только чудится, а на самом деле все хорошо, но теперь она ясно видела – ничего не хорошо, и близко нет. Марк все такой же серьезный, сдержанный и подозрительный, будто в любой момент ожидает от нового знакомого какого-то подвоха. Его улыбка могла обмануть кого угодно, но только не названную сестру, которая с детства научилась разбирать настроение своего беловолосого рыцаря. Сейчас он был недоволен и явно не знал, как себя вести. Улавливать эмоции Рауля так же хорошо хористка еще не умела, но видела, что тот тоже растерял свой боевой дух и, кажется, чувствовал себя неуверенно. Что же она натворила?! Это все ее вина, ничья больше. Размечталась, наивная девочка, что два дорогих ей человека подружатся между собой, и она все втроем смогут беспрепятственно общаться. Она ведь не скрывала от Марка своих чувств по отношению к Раулю, хотя сама толком не понимала, что это такое, почему встреченный однажды человек вдруг стал так важен. Не скрывала, что хотела снова увидеть его и даже пригласила в театр (правда, почти уже не надеялась, что молодой человек придет). Но брат почему-то встретил его почти враждебно. Ну конечно, ведь он волновался, думал, что-то случилось, хотел искать – а тут сестрица сама является, да не одна, а в сопровождении кавалера. Нежданно-негаданно.
И перед Раулем получилось очень неловко. Девушка вела его сюда, обещая теплую дружескую встречу, расписывала, какой замечательный у нее брат и как они близки, а тут… Родители, ну почему же вы не дали хоть крупицу мудрости, чтобы не совершать таких ошибок? Первое впечатление самое важное, это Лорель знала не понаслышке. И что теперь будут думать друг о друге эти двое мужчин? Лори уже чуть ли не плакала. Она представляла себе состояние Марка и беседу, которая могла бы случиться между ними, потом переводила взгляд на Рауля и вспоминала те яркие моменты, пережитые вот только что в коридоре, его глаза, теплые руки и вдохновенные речи – и не знала, куда деваться от чувства вины. Она все испортила. Сначала интервью, теперь вот это… Быть может, вовсе не стоило уходить сегодня из общей комнаты после спектакля?!
Лорель не вмешивалась в разговор, поскольку просто не знала, что может сказать. Она никак не отреагировала на слова Марка о рыцаре и даме из средневековых баллад, хотя еще недавно сама думала точно так же, вспоминая спасенный шарфик, и радовалась, что в ее личном мире, сотканном из сказок, фантазий и музыки, появился новый герой. Все резко стало еще хуже, когда мсье Револи задал этот свой вопрос про археологию. Лори тоже задевал его деловой тон, но такой враждебной реакции от брата она вовсе не ожидала. Ведь привела к нему на встречу не просто журналиста, а своего друга, человека, которому уже многим была обязана! И сам Марк, как он говорил еще тогда, летом, – тоже. Что же изменилось, почему все идет совсем не так, как задумывалось? Девушка все сильнее вжималась в кресло, пряча глаза от яркого света, и лихорадочно соображала, как все исправить. Какой же она была наивной и глупой, радуясь состоявшейся премьере, предстоящим свиданием с братом, неожиданной встрече с Раулем!.. И до чего же обидно прощаться с тем состоянием эйфории… Мадемуазель вдруг нестерпимо захотелось оказаться подальше отсюда, совершенно одной и в полной темноте. Остаться одной, чтобы выплеснуть все эмоции в слезах и ни перед кем не оправдываться, потому что ей отчего-то стало очень одиноко, грустно и обидно. Она не испугалась бы даже Призрака, явись он сам, чтобы прогнать хористку из своих коридоров. Кстати, о нем – девушка чуть вздрогнула, вскинув голову. Почудился ли ей легкий шорох прямо за спинкой кресла, будто удаляющиеся шаги? Лори посмотрела на молодых людей, но те за разговором едва ли на что-то обращали внимание. Она вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники, а потом резко обернулась. Сердце ухнуло вниз – но тут же неспешно вернулось обратно, все еще слегка подрагивая. Никого там, конечно же, не было, только голая стена и все. Наверное, мышка пробежала, в Опере их много. И вот эта вот трусиха только что думала, что не испугается самого Призрака Оперы! Лорель решительно поднялась, шагнула на середину комнаты, поочередно глядя на мужчин.
- Марк, Рауль, я прошу у вас обоих прощения за испорченный вечер. Это моя вина, я не должна была устраивать эту встречу так внезапно, не спросив вашего мнения. Я… хотела как лучше, но ошиблась. Простите, - ее голос звенел, а глаза странно блестели, но слез в них не было. – Пожалуйста, не спорьте. Марк, мсье Револи не сделает нам ничего дурного. Он дал мне слово, и я ему верю. Рауль, боюсь, вы выбрали не очень подходящее время… Или это я слишком поспешила, - последнюю фразу она произнесла шепотом, подняла на журналиста блестящие темно-серые глаза и слабо улыбнулась. – А Марк всегда меня защищает, ведь он мой брат. Но теперь…
Собственно, что «теперь» она как раз и не придумала. Посмотрела на Марка жалобно, страстно желая, чтобы все было как раньше: они сидели, обнявшись, болтали обо всякой ерунде и ели присланные из дома или купленные в столичных кондитерских сладости. Только не сегодня. И, наверное, не в ближайшем будущем. Лорель вообще слабо представляла себе, что будет дальше после этого неудавшегося знакомства, знала лишь только, что сегодня ночью вряд ли сможет заснуть.
Неловкую паузу прервали шаги, на этот раз не фантомные, а вполне настоящие, доносящиеся из коридора. Уверенный и даже строгий цокот каблуков замер у входа в комнату, послушался стук, а потом дверь открылась и на пороге возникла мадам Фармен собственной персоной.
- Добрый вечер, - женщина окинула собравшихся цепким взглядом, задержавшись ненадолго на Рауле. С братом хористки балетмейстер была неплохо знакома, а вот новое лицо вызывало удивление и неодобрение. Впрочем, эмоций она не показывала, да и пришла не за этим. – Сожалею, но уже поздно и время для свиданий закончилось. Мадемуазель, вы мне нужны.
- Что-то случилось? – кое-как пролепетала Лорель отчего-то вдруг пересохшими губами. На самом деле, она даже рада была видеть мадам, ведь это спасение от тяжелого разговора! Но так неожиданно… Мари Фармен присматривала за юными девушками, живущими в театре, особенно за своей неугомонной дочерью и – так уж вышло – ее ближайшей подругой. Ей и раньше случалось напоминать заболтавшимся брату и сестре о времени, ничего особенного в этом не было, но сегодня все шло наперекосяк, и Лори ожидала любой неприятности.
Она виновато посмотрела на Рауля, потом на Марка. Не решившись обнять его, просто пожала руку, глядя в глаза, и прошептала:
- Не сердись, пожалуйста. Я буду ждать тебя, когда сможешь… Все объясню.
Сказать Раулю о том, что будет ждать и его тоже, девушка не решилась. Она надеялась, что журналист все поймет по взгляду, хотя и очень боялась, что больше никогда его не увидит. Должно быть, он обиделся, расстроился… «Ну нет же, нет! Пожалуйста, мсье, дайте надежду, что вы простите маленькую наивную актрису…» .
Мадам Фармен пропустила девушку вперед, задержавшись на пороге еще ненадолго.
- До свидания, молодые люди, - уронила она, многозначительно посмотрев на мужчин.

+2

20

Марк, оказавшись лицом к лицу к Раулю, понял, что не доверяет этому человеку. Наверное, всё потому, что успел нарисовать в своём воображении некий образ таинственного журналиста, который не так уж давно помог Лорель, но за прошедшее время этот образ сильно поблек, померк, а в реальности всё оказалось несколько сложнее. Долго предаваться собственным фантазиям Макферсон-младший не умел, а других источников информации, кроме как рассказ Лорель, у него не было вовсе. И молодой человек был не обязан сходу обещать Раулю свою помощь и защиту, спустя столько времени и учитывая неожиданность встречи. Он предпочитал личное знакомство, чтобы составить своё собственное представление о человеке, ведь невозможно всё время воображать себе, какой он там есть, и жить мечтами пусть и близкого, но другого человека. У Марка был совсем другой опыт, нежели у Лорель, и свой собственный взгляд на всё происходящее, поэтому о Рауле он составит собственное мнение, независимое от мнения Лорель.
Маркус не мог сходу начать доверять Раулю, даже несмотря на спасённый им когда-то шарфик Лорель и ту статью о Гаспаре Аделисе, поэтому сейчас словно устраивал проверку мсье Револи, и пытался понять, что он из себя представляет. Возможно, что всё это получалось как-то само собой, безотчётно, а может быть, парень пытался проверить, может ли в самом деле доверить свою сестру этому спасителю шарфиков. Когда-то Марк укорял самого себя, что его не было рядом с Лорель, когда ей потребовалась помощь, и восторгался отважным журналистом, который бросился в воду за улетевшим шарфиком, а теперь, оказавшись представленным Раулю, вёл себя более чем сдержанно. Он понятия не имел, как там было всё на самом деле, его мысли и эмоции от поступка Рауля складывались только со слов Лорель. Не будучи сопричастным к той встрече, Марк не мог представить себе всего, что там между Раулем и Лорель происходило, и не представлял себе, чего ожидать от незнакомого человека, задавался сотнями вопросов, которые оставались без ответа.
Лорель и Рауль, когда пришли в эту комнатку, выглядели так, словно прервали какой-то важный разговор, оставили его в коридоре, чтобы не посвящать в свои дела... постороннего? Да, именно так Марк себя и чувствовал. Неуютно, так, словно помешал чему-то, хотя это он прождал тут столько времени, и это он имеет куда больше прав находиться здесь, чем Рауль. Марку не понравился вопрос журналиста об археологии, тот словно специально вторгался в границы Макферсона и будто даже не замечал этого. Кто ему вообще позволил задавать такие вопросы совершенно незнакомому человеку? Может, Лорель что-то о себе и рассказала ему, но они-то относятся друг к другу совершенно по-особенному, это невооружённым взглядом видно. А Марк? Он тут словно посторонний, и у него что-то спрашивают? Немыслимо! Если бы Марк счёл необходимым, он бы сам рассказал о себе чуть больше, но теперь юноша закрывался, отгораживаясь от нового знакомого непроницаемой стеной. Он чуть прищурился, неотрывно глядя на мсье Револи и слушая его ответ на свои вопросы. Название издания, где работает Рауль, так и не было озвучено, это удивило и насторожило Макферсона. Он насмешливо фыркнул в ответ. К чему такая таинственность? И этот человек хочет прямых и честных ответов на свои вопросы? Всё с ним предельно ясно.
- И вы хотите, чтобы я отвечал на ваши вопросы, когда как вы не можете назвать заголовок своей газеты? - поинтересовался Марк, рассматривая собеседника, - Наверное, вы забыли, что в вашем тексте той статьи не было названия вашей газеты, мсье. Вы подарили нам черновик, набросок, написанный от руки, и там нет названия вашего издания. Поэтому я и задал вам этот вопрос, и ожидал услышать ответ. Уверен, что и моя сестра до сих пор не знает, где именно вы работаете.
Ну, если так и есть, разговор с Раулем можно заканчивать. Было неприятно от ощущения того, что от них с Лорель скрывается даже такая информация, словно Рауль чего-то опасается. А может и правда, ему есть чего бояться? Может быть, у него там какая-то незаконная деятельность, и посторонним даже знать названия газеты не обязательно? Но это ведь глупо, газеты-то они как-то продают, значит, и название у них должно быть. Марк не очень-то поверил следующим словам собеседника, о том, какой он честный в работе. Отдавало хвастовством, а надо быть скромнее. Похвалу о спасении шарфика Рауль принял с удовольствием же. А тут... Нет, мсье Револи не вызывал доверия.
- Мне всё равно, каковы бывают ваши коллеги, мсье Револи. Мне вы никакого обещания неразглашения не давали, - смерив собеседника пристальным взглядом, отозвался Марк в ответ Раулю, - И я не знаю, что там между вами и Лорель было, пока вы шли сюда, о чём говорили и что обещали друг другу. Вы же вместо того, чтобы ответить мне, разводите тайны. Ваш вопрос о моих увлечениях я считаю бестактным, и отвечать не собираюсь.
Обмен любезностями был прерван, но может и хорошо. Марк напряжённо уставился на свою сестру, когда Лорель, не выдержав, встала со своего места и обратилась к обоим юношам. Макферсон запоздало вспомнил, что сегодня был день премьеры, и для Лорель надо было бы устроить праздник вместо того, что тут началось, но почему-то не жалел ни о чём. Он сам достаточно насиделся здесь, в полном одиночестве, чтобы теперь сдерживать свою раздражительность. И не был готов к знакомству с Раулем. Но было бы ещё хуже, если бы он сам застал Лорель наедине с Раулем в этой комнате. Ни на секунду бы тут не остался, или выпроводил бы настойчивого ухажёра за дверь. Просто очень не любил оказываться в подобной ситуации. Лорель ещё слишком молода для подобных встреч, она ещё подросток, и за её честь отвечает Маркус.
Он молча выслушал Лорель, а последнее её слово сильно задело Макферсона. "Но теперь..."
- А что "теперь"? - тихо поинтересовался Марк, - Мне уйти совсем? Я всё испортил?
Как оказалось, действительно, пора на выход. В самый разгар напряжённой сцены вдруг послышался стук в дверь, что заставило Марка вздрогнуть и перевести взгляд в ту сторону, и на пороге гостевой комнаты появилась мадам Фармен, гроза всех юных актрис труппы театра. Маркус поднялся навстречу мадам, выжидающе глядя на неё. Как и следовало ожидать, балетмейстер попросила посторонних покинуть театр. Как всегда... И следовало ли вообще ждать столько времени для того, чтобы через пять минут уйти отсюда? Юноша молча пожал руку Лорель, пытливо глядя на девушку, и даже не думая скрывать своего разочарования. Будь у них чуть больше времени, может и удалось бы сгладить острые углы, но теперь и правда пора и честь знать. Когда Лорель вышла в коридор, за ней последовал и Марк.
- Да, конечно. Простите, - он адресовал эти слова мадам Фармен, когда выходил из комнаты. На Рауля юноша даже не оглянулся.

0


Вы здесь » Интриги: сплетение судеб » Флэшбек » Необычное интервью. 14.10.3649


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC